Чтение онлайн

В данном случае я всё-таки хотел бы предложить, как можно оценивать, кто прав, кто виноват в истории: давайте универсальный метод утвердим, иначе, я считаю, мы никогда не договоримся. Октябрь 17-го, декабрь 91-го, октябрь 93-го — давайте оценивать по принципу, чьи действия привели к большему количеству жертв: октябрь 17-го — действия большевиков привели к большему количеству жертв, декабрь 91-го и октябрь 93 года — действия Ельцина привели к большему количеству жертв. Виноваты и большевики — за 17 год, и Ельцин — за 91-й и за 93-й, потому что таково количество жертв — всё! Нужно руководствоваться, мне кажется, этим принципом виновности: чем больше жертв в результате действий той или иной политической силы, тем виновнее эта сила, партия, или президент, или какая-то команда, или министр, а граждане не виноваты! (Шум в зале.)

Не забывайте ещё и о том, что были прямые призывы к насилию со стороны Гайдара, — а ему памятник поставили и создали институт его имени! Он же выступил по телевидению вечером 4 октября и призвал людей выйти на улицы, им дали оружие! А актриса Ахеджакова кричала: “Раздавить эту гадину!” — но она продолжает играть в театрах, её ещё, видно, приглашают. А Явлинский что сказал? “Расстреливать!” — и кандидат от этой партии получает поддержку москвичей через двадцать лет, хотя он предлагал расстреливать! Это у нас вообще вне правовой оценки, вне политической оценки, тот вопрос мы закрыли амнистией, а почему было не осудить Гайдара, пока он был жив?.. Ахеджакова и Явлинский и сейчас живы... Сегодня мы пытаемся наказывать за призывы в Интернете к массовым беспорядкам, а разве тогда это разрешалось, разве разрешались такие призывы, которые были?! А разве не виноваты руководители каналов, которые дали возможность выступить?! (Шум в зале.)

Это большая проблема, и я всё-таки призываю на каком-то этапе подписать акт исторического примирения.

И в поддержку этого постановления: если нельзя наказывать, давайте действительно окажем материальную поддержку тем, кто пострадал, — рядовым сотрудникам, аппарату — деньги же есть в стране... (Микрофон отключён. Аплодисменты. Шум в зале.)

Председательствующий. Спасибо, Владимир Вольфович.

От фракции “ЕДИНАЯ РОССИЯ” выступает Владимир Александрович Поневежский.

Поневежский В.А., фракция “ЕДИНАЯ РОССИЯ”.

Уважаемый Иван Иванович, уважаемые коллеги! Фракция поддерживает решение и заключение комитета, согласно которым рекомендованы к отклонению рассматриваемый проект постановления и проект соответствующего обращения к Президенту Российской Федерации. Данная позиция основана на том, что внесённое группой депутатов Государственной Думы предложение не соответствует Конституции Российской Федерации и действующему законодательству Российской Федерации.

Представленным к рассмотрению проектом обращения, по существу, предполагается возвращение к обсуждению того вопроса, который Государственной Думой уже решён, и это решение не подлежит отмене: 23 февраля 1994 года Государственная Дума в соответствии с пунктом “ж” части 1 статьи 103 Конституции Российской Федерации приняла постановление об объявлении амнистии, согласно данному постановлению прекращены уголовные дела в отношении лиц, привлекавшихся к уголовной ответственности за участие в событиях 21 сентября — 4 октября 1993 года в городе Москве. Таким образом, Государственная Дума реализовала свои конституционные полномочия, приняла решение об объявлении амнистии.

Предложение о проведении расследований по событиям сентября — октября 93-го года предполагает возобновление прекращённых или возбуждение новых уголовных дел, то есть фактически означает отмену ранее принятого решения об амнистии, что не соответствует Конституции Российской Федерации, поскольку соответствующим полномочием Государственная Дума не обладает: амнистия не может быть отменена. По этой же причине — по причине объявления амнистии — не могут быть применены и те положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которые определяют основания возникновения права на реабилитацию, поскольку в части четвёртой статьи 133 УПК Российской Федерации установлено, что её положения не распространяются на случаи издания акта об амнистии.

Что ещё предлагается? Предлагается обратиться к Президенту Российской Федерации с просьбой дать поручение председателю Следственного комитета Российской Федерации провести расследование по событиям 21 сентября — 5 октября 1993 года. Фактически это означает вовлечение главы государства в осуществление процессуальных действий, что не соответствует требованиям уголовно-процессуального законодательства: Президент Российской Федерации осуществляет руководство деятельностью Следственного комитета Российской Федерации, но не является, как уже говорил Владимир Николаевич, участником уголовного процесса.

Кроме того, предлагается дать поручение Правительству Российской Федерации, Генеральному прокурору Российской Федерации осуществить комплекс мер, направленных на политическую и правовую реабилитацию граждан, пострадавших в результате указанных событий. Это предложение не согласуется ни с Федеральным конституционным законом “О Правительстве Российской Федерации”, ни с Федеральным законом “О прокуратуре Российской Федерации”, которыми не предусмотрено таких полномочий. Следует учитывать также, что для осуществления каких-либо мер необходимо, чтобы меры, подлежащие реализации, были определены и утверждены, но такие меры не определены и не могут быть определены, поскольку, как уже отмечалось, Государственной Думой принято иное решение: амнистировать всех участников событий сентября — октября 1993 года.

Таким образом, представленные в проекте постановления Госдумы и в проекте обращения предложения не соответствуют Конституции Российской Федерации и законодательству Российской Федерации и не могут быть поддержаны.

Председательствующий. От фракции “СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ” выступает Светлана Петровна Горячева.

Включите микрофон.

Горячева С.П. Большое спасибо.

Уважаемые депутаты, фракция “СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ” приняла решение голосовать свободно. По нравственным соображениям я проголосую за, потому что не могу предать тех, кто в 93-м году по зову сердца защищал Белый дом, тех народных депутатов, которых сначала одиннадцать суток держали без света, без воды, без куска хлеба за колючей проволокой, а затем семь часов расстреливали. Напомню также и о том, что всем, кто трусливо ушёл из Верховного Совета, давали двухмиллионные пособия и высокие должности, это тоже правда.

И ещё скажу: всё в проекте обращения написано вроде правильно, но почему же не можешь избавиться от ощущения, что это больше формальная дань двадцатилетней дате расстрела? Ведь во втором созыве у фракции Компартии Российской Федерации фактически было большинство в Государственной Думе и можно было принять и это, и другое, и много таких решений, но, к сожалению, тогда почему-то политической воли не хватило. (Шум в зале.)

Вот я задавала вам, Александр Дмитриевич, вопрос: сколько же в этом зале находится депутатов, которых расстреливали в Белом доме? Вы крутились как уж на сковородке, но на этот вопрос мне так и не ответили, а я вам скажу: три народных депутата России, это два члена вашей фракции — Алексей Пономарёв и Сергей Решульский — и Светлана Горячева, то есть я собственной персоной. И конечно, мы в 93-м году находились в Белом доме в труднейшем положении, вот представьте себе: подписывается указ N 1400, после этого появляется решение Конституционного Суда о неконституционности этого указа — и что мы должны были делать?! Мы должны были бросить наши мандаты, забыв о том, что их доверял нам народ, и, задрав штаны, побежать по своим субъектам Федерации?!

Я помню, когда мы вышли из Белого дома — а там я находилась до самого момента расстрела и в момент расстрела, там, кстати, я приняла и православное крещение, — мы, прячась от пуль, забежали в какой-то дом, и хозяин квартиры (кстати, в 91-м году в ней был штаб по защите Бориса Ельцина) нам сказал: “Я видел, как вас обнесли колючей проволокой, я знаю, что вас унижали тем, что держали без воды, без света и без тепла, — я переоценил многое и убеждён, что если бы вы трусливо ушли, тогда и с нами могли бы сделать то же самое!” Так что это был наш нравственный долг тогда — стоять до конца! Это я говорю для того, чтобы были понятны мотивы наших поступков.