Чтение онлайн

На сегодня принятое положение пока не опубликовано, однако его проект можно найти по адресу: www.mon.gov.ua/gr/obg/2009/27_08_09.doc.

Разумеется, «такого мирового стандарта» не существует: получить степень Ph.D. в Германии, Италии, Швеции, Финляндии и даже Франции можно, зная один лишь английский язык — де-факто мировой язык науки, владение которым и проверяется с помощью теста TOEFL, лукаво упомянутого в пресс-релизе. Непонятно, каким образом это решение правительства Украины согласуется с его же декларациями о приверженности европейскому выбору и Болонскому процессу. Ведь одной из главных целей Болонской системы является академическая мобильность: в идеале ничто не должно мешать студенту получить бакалаврскую степень в одной стране, магистерскую — в другой, а докторскую — в третьей. А в указанном положении никаких послаблений для иностранцев не предусмотрено: хочешь защитить диссертацию в украинском университете — учи украинский язык.

Что ж, в конце концов аспирантов-иностранцев на Украине немного (а теперь, вероятно, будет ещё меньше). Но и для украинских молодых учёных пользы в нововведении не усматривается. Лучше или хуже, но украинским языком владеют все, кто закончил на Украине школу, а для примерно половины населения он родной. Аспирант уже сдал его в школе, сдавал при поступлении в вуз. Более того, стараниями этого правительства украинский язык стал обязательным предметом в программе подготовки всех бакалавров, по нему сдаётся госэкзамен. Наверное, после всех этих тестов можно было бы поверить молодому учёному, что он достаточно сведущ в дисциплине, не имеющей никакого прямого отношения к его специальности. Но нет, аспиранту-физику или биологу приходится ещё дважды подтверждать своё владение украинским языком, как будто ему нечем заниматься, кроме филологических штудий, и расходовать время и ресурсы, которые с куда большей пользой могли бы быть потрачены на совершенствование английского, профессиональную подготовку или в конце концов просто на занятия наукой.

Dr. Руслана Радчук, Институт генетики культурных растений, Гатерслебен, Германия

Похоже, что украинской науке и образованию, как пациенту в реанимации, опять вместо дефибрилляции прописали горчичники. И, конечно же, с благими намерениями.

Пресс-служба пишет, дескать, во всех странах мира для того, чтобы получать докторскую степень, нужно должным образом владеть государственным языком, знание которого проверяет стандартизированный тест вроде TOEFL в Британии и США.

Это они сказали не подумав. Во-первых, не во всех странах существуют подобные требования. Во-вторых, не надо забывать, что это языковой тест для иностранцев, а не для коренных жителей. Так что это утверждение на солидное обоснование не тянет. Будем считать, что пресс-служба сама его придумала, очередной раз сев в лужу. Однако, даже если не принимать во внимание отсебятину пресс-службы министерства образования, инициатива Ивана Вакарчука вызывает удивление.

Министр Иван Вакарчук оперирует в своих обоснованиях сухими цифрами: дескать, остались еще в Украине несознательные вузы, где технические дисциплины в половине случаев преподаются на русском языке. Вот беда. Казалось бы, выдать правильный указ, приказать всем выучить язык — и дело в шляпе. Однако возникает вопрос: а действительно ли экзамен по украинскому языку нужен будущим преподавателями и ученым? Для того чтобы правильно ответить на этот очевидный вопрос, приведу в пример несколько фактов:

Я, украино- и русскоязычная, написала диссертацию на английском и защитила на немецком языке в Германии. Никто от меня никаких кандминимумов, TOEFL и прочих языковых экзаменов Института Гёте для этого не требовал.

В немецком научно-исследовательском учреждении, где я тружусь, рабочий язык английский. В университете лекции читаются как на немецком, так и на английском. Проекты на финансирование из государственного фонда также могут подаваться на английском.

Мое докторское звание и квалификация признается в большинстве развитых стран мира. Но не в Украине.

Для того чтобы Украина признала мою диссертацию, мне надо пройти процедуру нострификации, что подразумевает помимо всего прочего также перевод работы на украинский язык. Понятно, что этого я делать не собираюсь, но не потому, что мне неохота переводить или я не знаю языка.

Подавляющее большинство коллег, которые выехали из Украины за рубеж работать в науке, в быту украиноязычные. Возвращаться не собираются. И не потому, что не смогут сдать экзамен по украинскому языку.

Напрашиваются выводы. Коль скоро от украинского аспиранта требуется кандминимум по родному языку, то возникает подозрение, что в школе и в университете украинскому языку не обучали должным образом. Латать языковые дыры в «преклонном» аспирантском возрасте уже как бы поздно. Это раз.

Во-вторых, как минимум на примере Германии можно с уверенностью утверждать, что английский язык в науке доминирует. А в образовании? В образовании пробуют восполнить пробел: углубленное изучение английского языка часто начинается уже в детском саду и начальной школе. В гимназии сын посещает двуязычный класс: кроме ежедневных упражнений в грамматике некоторые общеобразовательные предметы преподаются на английском с целью (цитирую концепцию европейской гимназии) расширить культурный кругозор, увеличить доступность информации, а также дать возможность для полноценной интеграции в современное европейское сообщество.

И наконец, я выучила немецкий язык, несмотря на то, что никаких указов из министерства не поступало, объективных причин для этого нет и можно было бы вполне обойтись английским. Значит, существуют другие факторы мотивации. И раз я, украиноязычный ученый, не собираюсь работать там, где говорят на родном мне языке; значит, не в языке дело.

Ревекка Фрумкина

Приведенные ниже размышления о том, какие книги следовало бы выдвигать на премию «Просветитель», возникли из конфликта моих представлений о научно-популярном жанре и списка книг, предложенных в ЖЖ-блоге моей коллеги и друга Н. Деминой (напомню этот список:

1) Халатников И.М. Дау, Кентавр и другие. Тор non-secret. М.: Физматлит, 2007;

2) Заславская Т.И. Том 3. Моя жизнь: воспоминания и размышления. Избранное в 3 т. М.: ЗАО Издательство «Экономика», 2007;

3) Фирсов Б.М. Разномыслие в СССР. 1940—1960-е годы. История, теория и практики. СПб: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге: Европейский дом, 2008;

4) Шноль С.Э. Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. Изд. 3-е, перераб. и доп. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010;

5) Кон И.С. Мальчик — отец мужчины. М.: «Время», 2010.)

Эти книги (кроме Халатникова) я читала, а о некоторых из них еще и писала. С моей точки зрения, требованиям конкурса «Просветитель» здесь соответствуют только книги С.Шноля и И.Кона. Остальные принадлежат к мемуарному, а не к научно-популярному жанру; а книга Фирсова, с моей точки зрения, вообще не имеет четкой жанровой привязки.

Мемуары ученых, нередко включающие важные и полезные размышления о судьбах отдельных людей и об истории научных коллективов, а также рассказы об экспедициях, научных конфликтах, удачах и разочарованиях, могут быть в высшей степени поучительны. Но даже если мы находим там сведения по истории научной «борьбы мнений» или рассказы о научных открытиях, -эти тексты (в случае удачи) многое говорят о людях и эпохе, но ничего не популяризируют. Да и цели такой не ставят.

Возьмем, например, такие замечательные книги, как «Просто жизнь» С.В. Житомирской и мемуары Т.И. Заславской. Хотя в книге Житомирской подробно рассказано об истории и, увы, гибели Отдела рукописей Ленинской библиотеки, задачи автора существенно отличались от тех, что решала М.Чудакова в известной книге «Беседы об архивах», изданной в свое время как раз в научно-популярной серии «Эврика». Я знаю пример того, как молодая девушка, прочитав эту книгу Чудаковой, решила стать архивистом — и стала им.