Чтение онлайн

"Слава Игорю Стрелкову!" - и площадь подхватывала горячо, единодушно.

"Путин, введи войска!" - здесь сомнений было больше, и свиста, и пауз - но это были сомнения людей, опасающихся навредить там, где уже не исправить.

"Мы хозяева на своей земле!" - кричал кто-то со сцены. А площадь знала об этом и без криков. Граждане заговаривали с соседями, фоткались в обнимку, поднимали флаги России и Новороссии, подписывались за признание республик, скупали футболки в честь "Битвы за Донбасс"

Расходились долго, не сразу. Без разочарования за невеликих ораторов и собственное небольшое число. Без особых иллюзий или лучезарных надежд. Но, кажется, с твёрдым, мерным чувством, что хоронить-то нас пока рано, ребята, мы-то ещё поборемся.

Я не ходил на манифестации с конца 90-х. С тех самых пор, как понял, что люди, в них участвующие, превратились в безвольную массовку под отчёт организаторов. Растеряли пыл, энергию, дух. Всё утекло, как говорилось, в "канализацию". Канализировалось всё: и чувства, и протест.

Последней была зюгановская демонстрация на День Победы в девяносто каком-то году. Людская лава в несколько десятков тысяч человек неотвратимо стекала по руслу Тверской в сторону Кремля, эхо металось между домами и било в небеса, и возле Манежной вдруг - я отчётливо помню это - всем нам показалось, что если двинуться дальше, прямо на Красную площадь, то не остановят нас ни жидкие ряды лопоухих вэвэшников, ни жалкие ограждения, ни дьявол, ни бог. Не двинули. Свернули. Выдохлись. Встали. Рассосались по венам великого города.

Зюганов снова проиграл тогда, мы проиграли вместе с ним, История посмеялась над нами.

Потом много лет я сидел дома. Меня не было ни на Поклонной, ни, тем более, на Болотной. Когда подступало желание поучаствовать в чём-то, я спасался изучением фамилий организаторов очередной распиаренной акции. Этого хватало. Вечерний ироничный сюжет в новостях с "места событий", беспощадная камера оператора, мастерски выхватывавшая в толпе фриков, чьи-то дебильные рожи, гнилые зубы, довершала разгром.

"Печеньки Госдепа", "автобусы ДЭЗа" - и то, и другое мне казалось одинаково противным, предательским. Рамки металлоискателей, в которые всякий раз прут митингующие, выхолащивали в моих глазах саму суть митинга как страстного и общенародного акта творения новой политической реальности - реальности без краёв, без нелепых границ, без регламентных "пяти минут на выступление".

А за Донбасс я пошёл. Не готовый отправляться добровольцем под Славянск, я пришёл на Суворовскую площадь, чтобы прийти хоть куда-то, чтобы удержаться в этом дивном пугающем мире, не соскользнуть в небытие.

Я знать не знал организаторов сегодняшнего действа. Я понятия не имел, кто "из наших" придёт ещё. В состоянии общего пессимизма я закрыл глаза на предсказуемо низкую явку. Мне отчего-то стало вдруг плевать на вечерние репортажи по ТВ, на фриков и провокаторов, на непременно дурацкую организацию акции и все прочие, такие обычные наши митинговые фобии.

Но главное, я решил пойти, потому что понял вдруг, что надежды нет. На государство нет надежды. Я очень чётко осознал, что в ситуации с Новороссией государство вдруг "споткнулось" и теперь ничего не сделает "само".

Моё государство, когда оно в духе, способно проворачивать фантастические вещи. Брать без единого выстрела Крым, например. Когда ему "прёт", никакой народ: с митингами, референдумами, "прямыми линиями от Камчатки до Калининграда", - государству моему не надобен. Лучше даже вообще без народа: всё устроить с пятьюстами Вежливыми Людьми. А мы, оставшись где-то в обозе, должны глядеть, разинув рот, как совершается История.

Но когда что-то идёт не так, и в высокие кабинеты заползает тяжёлый дым измены, всё опускается в какую-то чёрную яму. Немедленно возникает пустота. Пустота "безнародности". Государства нет, народа нет - есть только хаос, безвидность и пустота.

Поэтому-то я и пришёл к Суворову, печёнками своими поняв вдруг: если бы месяц или полмесяца назад на московские улицы высыпало три миллиона моих сограждан с одним-единственным лозунгом "Власть, спаси Новороссию!" - всё пошло бы по-другому.

Но война - вещь долгая. "Всё только начинается", - как любят говорить насмешники и герои. Кто знает: может, совсем скоро Москва увидит свои миллионы. Миллионы взрослых сосредоточенных граждан, собравшихся вместе, чтобы вместо утомлённой подвигами власти одним лишь своим явлением миру, спасти в Донецке и Славянске, Луганске и Краматорске таких же мужчин и женщин, как они.

Фото Виктора Новикова

Екатерина Ненашева

19 июня 2014 2

Политика Общество

Мы, русские, своих не сдаём!

На Суворовской площади развеваются сотни российских флагов. Среди них изредка показываются флаги Донецкой народной республики и Новороссии.

У ограды на входе - очередь. Почти каждый, пришедший на митинг в поддержку Донбасса, - с флагом или плакатом.

Рядом с входом расхаживает лысый мужик с красным лицом. Бочковатое пузо обтягивает яркая майка с украинским трезубцем. В руках мужик сжимает атласную черную ткань - судя по материалу - флаг. "Небось, Правый сектор", - кивает дядька в маленьких очках и клетчатой рубашке в сторону неуверенного провокатора. "А ну, пошел отсюда!" - кричит из толпы полная женщина в широкой белоснежной кофте и плакатом "Спасем Донбасс!" в руках. Тут же к "заединуукраинцу" подходят несколько полицейских и выводят смутившегося мужчину за ограду. Тот только и успевает выкрикнуть: "Что вы делаете? Я сейчас буду снимать!". Но все угрозы остаются незамеченными, и перед неудавшимся провокатором закрывают маленькую оградку при входе на Суворовскую площадь. "Вот так- то! - улыбается бабуля с глубокими морщинками в уголках плоских маленьких губ, - нечего тут! Такие глупости у нас тут больше не пройдут!"

В гуще толпы тесно - Суворовская площадь явно не рассчитана на такое количество людей. А собралось их на митинге тысячи, причем самых разных возрастов - вон на парапете стоит девчонка лет десяти со светлыми распущенными волосами в ярко-синем платье до колена - над собой она держит плакат: "Save Donbass people!". Все стремятся к сцене, откуда раздается лозунг: "Русский, вставай!" и эхом разливается в прозрачном вечернем воздухе. Люди жмутся, дышат друг другу в спину, наступают друг другу на ноги, извиняются и все выше и выше тянут массивные флаги, которые своей мягкой тканью укрывают головы всех тех, кто оказался рядом. "Помоги, дорогой, хочу выше стать!" На парапет забирается хрупкая бабушка в длинной ситцевой юбке и с темной косынкой на голове. В руках у нее плакат с надписью: "Донбасс будет жить!" Помогают бабуле двое молодых парней, аккуратно придерживая ее за плечи. Толпа гудит, многие беседуют друг с другом, изредка выглядывая вперед - далеко ли до сцены?