Чтение онлайн

И к своему шестидесятилетнему юбилею Москвитин подошёл, занимая достойное место в этом раскладе как художник Сибири, художник этой главной тверди земной.

Второе его великое достижение - Москвитин верит в картину. И увеличивает её до большого размера. Он легко творит миф, сказку, чувствует всякие легенды Сибири. Удивительно коррелирует с тамошней природой, с чудесными автохтонными народами, живущими там испокон веков. Это его сильная сторона. Порой он впадает в этакую "филоновщину". Мне кажется, ему это совсем не обязательно. Сибирь, как объект космического порядка, не требует некой корреспонденции к великому ленинградскому "безумцу".

Наконец, между Москвитиным советским и Москвитиным российским - мало разницы. Он верен себе, он не ломался, не делал реверансов. Пожалуй, Александр Москвитин - единственный, кто находится в полемике с моим излюбленным тезисом, что нет самостоятельной истории искусства - есть история заказчика. Как истинный казак, он никогда не ломает шапку перед хозяином, он действительно независим.

Геннадий ЖИВОТОВ

***

Так говорит МОСКВИТИН:

"Есть искусство, которое воспитывает, уводит в некий рафинированный мир, есть салонное искусство, есть искусство, которое обличает пороки, язвы вскрывает. Я же хочу вернуть монументальное искусство. Просветительство, нравоучение - хорошо. Но перед большими задачами всё это куда-то уходит. Сейчас многие люди подчёркивают, что умаляется душа. А человек должен с душой работать, с переживаниями. Я считаю, что главная задача художника - поиск и обретение Большого стиля. Его всегда искали. Малевич думал, что супрематизм ответит на все вопросы. Шварцман говорил, что искусство будущего окажется именно таким, какое он делал. Но время и от него убежало".

"Говорят, что искусство растёт из мусора. Мне кажется, далеко не всегда. Иногда - из воздуха, воды, огня, который вырывается из вулкана. Думаю, что большое искусство из этого и творится, равно как и религии, культуры. Бурьян, конечно, дело хорошее. И на нём, бывает, произрастают замечательные вещи. Но всё-таки есть и чистые энергии".

"Общее евразийское пространство даёт нам ощущение утраченности и того, что мы можем найти нечто подлинное, которое будет эквивалентно Большому стилю. Глупо не пользоваться новыми технологиями, достижениями - черпать можно отовсюду. Но понимание русскости не должно уходить в этакий "а-ля рюс", который от нас требует Запад.

"В день, когда происходит водосвятие, молекула вдруг преобразуется. И наступает живая вода. Феномен её известен. Мой цикл "Предвечные смыслы" посвящен рождению вещества, стихиям, возникновению кристаллов, бериллов, изумрудов, базальтов, смыслов".

"Наверное, пространство - самое дорогое, что мы имеем. Даже пространство выставки - это грандиозный труд. Мне очень интересно самому делать экспозицию. Возможно, выставка - это наивысшая стадия творческого процесса. Одно дело - написать картины, другое - поставить в ряд, чтобы картины взаимодействовали, организовывали и утверждали пространство".

"Картины появляются сами собой, если ты заранее знаешь, что надо делать, лучше не браться. В последнем сибирском походе я написал двадцать картин. Расставил по берегу холсты, ходил от одному к другому и писал".

"Картина должна на тебя глядеть, вызывать какие-то ощущения. Умение видеть - тоже искусство, поэтому зрителя надо воспитывать. Сегодня мы задавлены циклопическим взглядом на мир - через фотоаппараты, кинокамеры или даже компьютеры. Точка схода в центре - получается, взгляд на мир одним глазом. Зауженное пространство, несмотря на все технологии, портит зрение. Только очень значительным мастерам удаётся это хоть как-то преодолеть. В большой картине мы имеем дело с особым магнетизмом, потому что у меня нет точки схода, которая в центре картины - энергетические и силовые точки повсюду - вверху, внизу, справа, слева. И живопись может работать сразу: читая книгу, не принято заглядывать в финал - а тут зритель одновременно захватывает и начало, и конец, и символы, и смыслы".

Подготовил Андрей СМИРНОВ

Владимир Винников

17 июля 2014 2

Политика

Говорят, о мертвых (за редкими исключениями, только подтверждающими общее правило) - или хорошо, или ничего. Поскольку молчать по поводу ухода госпожи Новодворской в лучший мир невозможно, попробую сказать о ней несколько добрых слов.

Не знаю, кому как, а лично мне "бабы Леры" будет не хватать.

Потому что такой полной гармонии формы и содержания русофобии достичь больше никому не удастся.

Даже в Ксении Собчак, даже в Николае Сванидзе, да в ком угодно еще из ненавистников России, при желании можно найти что-то понятное, человеческое, даже привлекательное

Покойная Валерия Ильинична в данном отношении была эталоном, абсолютом, Палатой мер и весов, атомной бомбой либерализма.

Каюсь, юной пионеркой, мечтавшей поехать во Вьетнам, чтобы там воевать против американских агрессоров, я её не застал. Единственная наша личная встреча случилась в 1988 году, на диссидентской квартире Евгении Дебрянской, первой жены Александра Дугина, либертарианки etc. Где мне пришлось оказаться вместе с целой делегацией профсоюза литераторов - решались какие-то вопросы по взаимодействию в рамках перестройки: о рыночных реформах тогда еще никто особо не говорил.

Хозяйка квартиры принимала нас без всякого энтузиазма, из приличия - ждала важную для себя гостью. И гостьей этой оказалась именно Валерия Ильинична. Было ей тогда, получается, всего-то 38 лет, но и через четверть с лишним века она почти не изменилась: осталась почти такой же, как была тогда.

Каюсь, получивший в Советском Союзе высшее медицинское образование, я был поражен стереотипами карательной психиатрии, а потому пяти минут общения мне хватило для негласной постановки диагноза: "Шизофрения, как и было сказано!"