Чтение онлайн

А из того, что не увидели, но хотелось, чтобы посмотрела на таких "героев" вся страна, это появление из СИЗО-1 10 января в 10.30 утра "бедного сельского учителя" Ильи Фарбера, рьяно защищаемого либеральными СМИ на протяжении многих месяцев, а теперь вышедшего по УДО. По сообщению портала smi2, его сын Петр, встречая отца, первым делом высыпал ему под ноги множество золотых офицерских звездочек, по которым гордо прошелся Илья Фарбер, после чего заявил собравшимся встретить его журналистам, что он тоже будет теперь правозащитником, а затем с триумфом укатил на "Порш Кайен". Сейчас модно быть правозащитником на "Порш Кайене", частном самолете из Германии, с хвостом охраны из дорогих авто и пресс-конференциями в "Адлоне". Но что самое интересное - все подобные наши "правозащитнички" заработали на это собственным тяжким трудом на нефтепромыслах, журналистикой, откладывая по копеечке с зарплаты сельского учителя. Можно представить, кого они будут защищать от "кровавого режЫма", какие ценности проповедовать. Отсылаю всех интересующихся подробностями их позиции на канал "Дождь" или к передачам И. Прохоровой на РБК, о чем мы как-нибудь поговорим отдельно.

Ольга Толстикова-Преображенская

16 января 2014 0

Общество

Пустеют земли вокруг «столицы русского Севера»

Россия, как огромный колокол, пульсирующий звуком в бесконечных пространствах. Бесконечные пространства, сливающиеся с небом. И в этом единении неба всегда больше, взгляд всегда устремлен в небеса. Ощущение этой колокольней пульсации - этого биения сердца России - в ее церквях, организующих, цементирующих, одухотворяющих пространства, с несущимися стихиями ветра и снега. Это биение сердца переходит к нам и из икон, и от святых, родившихся в этих пространствах. Как охарактеризовать православную веру - может быть, она как единое сердцебиение, пульсация с родными полями, снегами, морозами. Как живая сердечная молитва в этих полях, разрывающая линию горизонта. Может, и пейзаж наш такой простой, аскетичный, чтобы красоты природы не мешали идти к высоте, за линию горизонта.

Вологодская область - маленькая часть пространств России. В начале XV века монахи московского Симонова монастыря, который был основан племянником Сергия Радонежского, Кирилл и Ферапонт, последователи Сергия Радонежского, после видения Кириллу во время молитвы Богородицы и ее слов: "Кирилле, изыде от сюду и иди на Белоезеро, там бо уготовах ти место, в нем же возможеши спастися", шестидесятилетние старцы, будучи друзьями и сподвижниками, пошли из Москвы в Вологду, в край суровой красоты природы. По земле, по бесконечному пространству, по дремучим лесам. Такая хрупкая жизнь среди кромешного леса, но такая сила духа была в тех людях, которая смогла объединить своим духовным светом Москву и север России, построив там монастыри. Маленькие жемчужины среди глухомани и тьмы. На их зов пришел иконописец Дионисий с сыновьями и помощниками и вознес свою молитву из цвета - акафист Пресвятой Богородице. Среди темноты лесов - сияние небес в росписях храма Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Между небесами, опрокинутыми в озера, храм под небесами, небеса в самом храме - легкие, безмятежные, небесные цвета звенят, омывают, ведут в небо. Засиял свет, осветивший землю. И святые преподобные Кирилл Белозерский, Ферапонт, Мартиниан Белозерский и Дмитрий Прилуцкий - ближайший последователь Сергия Радонежского, основавшие монастыри, бессребреники, сами превратившиеся в свет - до сих пор наша опора, образец жизни, духовного подвига, пример для подражания, пример творчества и молитвы. Это от их света, от их молитв засияли многочисленные святые на Вологодчине, их светом озарено множество построенных церквей. От них засияла Вологда райским садом куполов в ярких морозах.

Они оставили нам гармонию пространств России. А что оставим мы?

Рядом со светом росписей Дионисия, идущим через века, - черная тьма обугленных остовов домов в городе Вологде, обугленная действительность. И каждый год - все новые и новые погорельцы, составлявшие когда-то неповторимый колорит городского деревянного зодчества, деревянной русской архитектуры. Сначала - возмущались, а затем - возмущаться запретили, стало тихо и молчаливо, в северном крае, никогда не бывшем под татаро-монгольским игом, крае свободных людей.

Что же осталось от деревянного русского города - крупицы - по пальцам сосчитать эти такие милые, такие прелестные домики. "В доме, где резной палисад" Был Однако все можно восстановить, воссоздать по сохранившимся чертежам. Перестать жечь, освобождая площадки в центре города под новые постройки, так называемой современной архитектуры.

Город - это прежде всего историческая архитектурная среда. Чем богаты европейские города - исторической архитектурной средой города, и едем мы туда, чтобы увидеть, попасть в эту среду. Если древний центр города не восстановить - окончательно потеряется связь со всей историей, город перестанет нести в себе Русскую культуру, люди не будут больше ощущать к ней свою принадлежность. Думаю, что влиявшие на принятие решений за эти годы, причисляя себя к русским, - не являлись таковыми в культурном отношении, так же не являлись и православными, отдав Воскресенский храм под областную картинную галерею, оставив многочисленные церкви в городе десятилетиями в разрушенном виде, в городе, провозгласившем себя "Культурной столицей Севера".

Множество разрушенных церквей разбросано по городу, в которых еще угадываются былое изящество, присущее именно этому месту, свой неповторимый стиль, свое индивидуальное, творческое. Угадываются гармония и пропорциональность, и через архитектуру - внутренняя культура людей, построивших эти церкви. И венчает это жилое пространство - монументальный собор Воскресения, с областной картинной галереей внутри, облупившийся за последнее время. Центр города, кремлевская площадь, увенчанная собором, закрытым в 1938 году - году репрессий. А буквально за ним - музей Варлама Шаламова, родившегося рядом. В какой интересно церкви служил его отец - священнослужитель? Такая вот репрессированная и до сих пор не реабилитированная церковь венчает Вологду. Шаламов не молчал, и, несмотря на то, что о нем мало говорят, все-таки является духовным достоянием не только Вологодчины, но и всей России.

"Искусство призвано бороться с хаосом часто путем обнаружения, разоблачения этого хаоса, демонстрации его. Всякое обнаружение хаоса есть в какой-то мере внесение в него упорядоченности". Дмитрий Сергеевич Лихачев.

Кто бы мог подумать, что на Вологодчине до сих пор существуют цензура, запрет на темы. В 1994 году, приехав в этот край из Москвы, также "возможеши спастися", я впервые увидела эти оставленные, покинутые деревни. Деревни, в которых среди осевших домов, торчали печные трубы, как указующие персты в тихий свет осенних небес И тогда была сделана работа "Покинутые деревни", которая выставлялась в Москве на Кузнецком. В 1995-м - на Международном симпозиуме "Белые ночи", проходившем в Этнографическом музее Санкт-Петербурга, где соприкосновение великолепных мраморных стен с работой усиливало трагедию темы. Сейчас она находится в собрании Музея современного искусства Москвы. В 2011 в Вологде выставить на персональной выставке не разрешили, так же, как не разрешили назвать выставку "За Родину". Подобные запреты касаются не только меня

"От Москвы до Вологды - семь волоков" Много это или мало и, судя по запретам - много. Не Москва - местная цензура. Зачем говорить, о чем и так все знают и каждый день видят - о пустеющих полях, с разгоняющимися по ним ветрами, о черной графике заброшенных домов, об осиротевших людях, по одному уже человеку на знакомые мне деревни. Поля пустеют и пустеют, а нас все меньше и меньше. Только сейчас - еще немее, еще бескрайнее, еще бездомнее. Скоро - просто как линия горизонта. Я это хорошо знаю, прожив одна три года безвыездно в моей заброшенной деревне, чтобы выполнить три заказных монументальных гобелена для Музея Москвы. "Москва военная. Победа", 350250, шерсть, лен, ручное ткачество. Год работы. Яростный цвет на станке в моем доме, в пустой деревне, в снегах. Между жизнью и смертью, как на передовой. Атакую цветом заброшенность деревень. Борюсь за жизнь в омертвелом, замерзшем пространстве. И в моем доме, как на краю света, в снежной пустыне под мерцающей бездной неба летят к звездам раскаленные песни хора Александрова "Вставай, страна огромная!", и, раздирая недра земли, из ада в рай всей своей мужской мощью, ведет бас Евгения Нестеренко, исполняющий "Верую". И, как из другого мира - ободряющие голоса родных и добрые слова Александра Андреевича Проханова, без которых я бы не выдержала, как и без молитвы.

И вот вышел наконец-то фильм русского режиссера Никиты Сергеевича Михалкова о нас. Та же тема, только почему ему можно, а мне - запретили? Не удержалась - спросила. И ответили: была бы я другом Путина - было бы можно. Если мы не будем залипать в этой трусости, в этой цензуре, если мы прямо и ясно будем говорить о своих проблемах, не будем прятать глаза, и если мы всем миром приложим все свои усилия, как это делали наши святые-бессребреники, тогда мы не превратимся просто в линию горизонта. Невозможность высказать свою боль за Родину ведет к вытравливанию патриотизма - это самое страшное, что несет цензура. Безразличие стало нормой.

И еще хочется вспомнить о подвижнике Петре Дмитриевиче Барановском - первом директоре музея "Коломенское", о его жизненном подвиге, о его мужестве, о его борьбе против сноса церквей, о спасении им многих и многих памятников. А уже после перестройки по его примеру, москвичи сами ездили по выходным восстанавливать храмы всем миром.

Хочется верить, что с приходом нового губернатора появился всё же на Вологодчине настоящий "крутой" мужик, смелый человек, который не будет лакировать действительность, а начнет действовать и сплотит этим действием нас всех.