Чтение онлайн

А вместе с тем, в те дни он был едва ли не самой зловещей фигурой октябрьской драмы. Почти сразу после путча он был присмотрен и пригрет вице-президентом Руцким, которому приглянулось "грубое очарование" вэдэвэшного генерала с лицом и повадками завсегдатая Бутырок. Приглянулся так приглянулся, и Руцкой всячески благоволил "лихому рубаке" Лебедю. Именно Руцкой уломал Ельцина отправить Лебедя усмирять взбунтовавшуюся 14-ю армию, которая полками и батальонами переходила на сторону Приднестровья. Именно в Приднестровье вскарабкалась на небосвод политическая звезда Лебедя. Очень быстро понявший, что схватить армию за узду и загнать в стойло послушания беспалому президенту просто так не удастся, "полковник Гусев", он же Лебедь, терпеливо дождался, пока приднестровская гвардия, казаки и добровольцы переломят хребет молдовской военщине и начнут просто гнать оккупантов, после чего громогласно объявил себя полномочным российским спасителем Приднестровья от снегурского фашизма. В доказательство этого перемолол армейской артиллерией пару румынских плацдармов ( что, правда, сегодня отрицает) и вмиг стал "символом" русского сопротивления, раздавая направо и налево бесчисленные интервью. План сработал. 14-я армия с радостью приняла на командирское место "патриота России". В благодарность за это в ближайшие два года она была сокращена этим "патриотом" в пять раз и превратилась в "расширенный" штаб армии, который прилагался к комендатуре "лучшего русского офицера" Мони Бергмана.

Но вернемся к октябрю 93-го.

Руцкой возлагал особые надежды на Лебедя. К этому моменту за Лебедем прочно укрепилась репутация "генерала-патриота" и чуть ли не "антиельцинца". К тому же благодаря раскрученности его СМИ Лебедь мог легко соперничать в авторитете среди военных с тогдашним министром обороны Грачевым. И любое заявление Лебедя даже о своей личной верности Конституции могло полностью изменить отношение армии к происходящим событиям. Был и звонок Руцкого Лебедю с просьбой поддержать действия Верховного Совета по защите конституционного строя. На что Лебедь ответил недвусмысленным посыланием звонившего на.., ну в общем далеко. Более того, "генерал-патриот" не постеснялся сразу после расстрела "Белого дома" позвонить комдиву Евневичу и поздравить его с успешным выполнением задачи. А уже на следующий день Лебедь слал "закладные" телеграммы Ельцину о том, что Приднестровье поддержало Верховный Совет, требовал полной изоляции республики, просил санкций для наведения в ней порядка "а ля Москва-93"...

Сегодня Лебедь упрямо натягивает на откормленные генеральские чресла обрывки патриотической тоги, уворованной и не по праву присвоенной им за чужие заслуги. Выпячивает челюсть, лезет в "спасители Отечества". Но мало сегодня тех, кто готов пожимать руки генералу.

Владислав Смоленцев

"Если президент на меня надавит, я не смогу устоять." Подобное откровение Сергея Степашина в его недавний период метаний меж предвыборными движениями повергло в шок последних приверженцев сановного знатока Пушкина, Шукшина и "мирных ваххабитов". Столь явно расписаться в собственном ничтожестве мог только вчерашний премьер-министр, бывший шеф МВД и контрразведки ельцинского режима.

Ничтожество, однако, было расценено как преданность присяге. И вот уже Степашин — один из лидеров предвыборной гонки. Протиснувшись в "Яблоко", он теперь жаждет видеть себя в Думе. Стать народным избранником. А там — и на президентский пост замахнуться. Спасти Россию. Ввести ее в третье тысячелетие великой державой.

Сегодня время вспомнить, что Степашин уже однажды был депутатом — расстрельного Верховного Совета. Вот только на его долю не хватило не то что пули — пыжа не нашлось. Справочники, посвященные октябрю девяносто третьего, о нем молчат, ведь Сергей Вадимович элементарно сбежал из Дома Советов еще в не совсем ясные сентябрьские дни, не раздумывая, подчинившись ельцинскому указу №1400. Самораспустился отдельно взятым депутатским мандатом. Президент надавил — Степашин не устоял, даже не пытался.

Одни стреляют или держат удар, убивают или безвинно гибнут. Их не забывают, поминают добрым словом или дурным. Другие удирают втайне, бегут с тонущего корабля, переметываются к сильному. Таких презирают и не вспоминают больше.

Степашин сдался сам и сдал своих. И речь здесь не о подвиге или мужском характере, не о самопожертвовании или неприятии предательства — тут Сергей Вадимович как обыкновенный мужик оказался просто слабаком. И даже не о том, что президентский указ о запрете Верховного Совета был преступным, и всякий, ему подчинившийся, неминуемо вымазал себя в безвинной крови.

Важно вспомнить другое: Степашин был вовсе не рядовым депутатом. Он возглавлял один из ключевых на то время комитетов Верховного Совета РСФСР — по обороне. Тот парламент был не чета нынешнему. Полномочий и средств у него было в избытке. В степашинской власти было не только диктовать депутатскую волю высшему армейскому начальству, но и влиять на всю политическую атмосферу России девяносто третьего. В самый момент кризиса именно Степашин — пожалуй, больше, чем любой другой депутат — мог перехватить инициативу у Кремля, перевести армию под командование единственно законной власти — Верховного Совета, или, по крайней мере, удержать армию в состоянии нейтралитета, не позволив танкам стрелять по Дому Советов. Степашин не сделал ничего. Он просто ушел домой.

Надо ли говорить, что такой политик не мог не быть обласкан победившим режимом. Помимо всяческих льгот, полагавшихся по президентскому указу каждому лояльному депутату, Степашин вступил в качественно новый этап своего восхождения во власть, молниеносно став сначала первым замом начальника ФСК Галушко, а вскоре и пересев в его кресло. Дальше его ждало оглушительное будущее — министерские посты, шесть лет в правительстве и, наконец, кресло премьера, с которого он был вышвырнут в одночасье, как надоевший шут, как возомнившая о себе мелочь.

Сегодняшнее участие Степашина в выборах — унижение для русских патриотов. А его возможное избрание — преступление перед лицом павших.

Иван Ленцев

Сейчас заказать дешево такси в домодедово 6 можно только у нас.

Кровавый 1993 год — поворотная точка в истории отечественной интеллигенции. Полицейская акция по избиению безоружного народа проходила на фоне яростных призывов покончить с "гадиной коммунофашизма". В деле затеваемого убийства с помощью газет, радио и телевидения немало постарались "духовные светочи" — люди творческого труда. Почему они, исповедующие гуманизм, права человека и свободу личности, провоцировали власть на убийство, насилие и террор?

Есть три момента, примерно объясняющие этот парадокс.

Часть персонажей, призывавших к расстрелам и расправам, принадлежала к совершенно циничному слою людей, далеких от всякой идейности. Всю жизнь этот слой обслуживал власть: сначала советскую, потом новую, "демократическую". Певцы развитого социализма вмиг стали супердемократами. Их лакейство определялось желанием и впредь получать свои чаевые (звания, оклады, продуктовые заказы, квартиры и прочее). Как они служили Сталину с Брежневым, так служат и Ельцину. Когда Ельцин испустит дух, они вприпрыжку поскачут к новому калифу. Впрочем, контуры подобного процесса уже наметились.

Безусловно, поведение многих подписантов страшных писем определялось чувством глубокого страха. По большей части представители еврейского бомонда Москвы были ослеплены страхом. Им казалось, что победа Верховного Совета будет означать приход к власти нацистов. Конечно, когда человек охвачен биологическим ужасом за себя и родственников, никакие "абстракции" из сферы общечеловеческих ценностей уже не работают. Многовековой страх, растворенный в крови, вспыхивает в период грозных и неизбежных перемен и иногда ведет к подлинному безумию.

Самое печальное, что многие из просвещенных экзекуторов призывали покончить с народом, собравшимся у Дома Советов, из чисто идейных соображений. Пошлые и, как все видят сегодня, лживые идеи были причиной призывов к массовому убийству. Такие интеллигенты, воистину не чующие под собою страны, так и не поняли, ЧТО они сделали. По всей видимости, речь идет о форме некоего идиотизма. Для того, чтобы поддержать реноме либерала и не выйти из корпоративного контекста, они замазались в крови, помогли отправить на тот свет полторы тысячи невиновных людей, пришедших в центр Москвы защищать закон.