Чтение онлайн

Хлопьянов своим подвигом, своей мученической смертью, своим сражением за народ принял крестную муку. Он отдал свою жизнь осознанно, ему не досталась случайная пуля в Останкине или на баррикадах у Дома Советов в подземных переходах, когда он возвращался с заданий лидеров сопротивления через канализационные люки. В него не угодил снайпер из израильского спецназа "Иерихон". Ему могла быть дарована жизнь в обмен на предательство, но именно в момент этих пыток и мучений, что кому-то покажутся ненужными, незначимыми, он и совершает свой высший Подвиг.

"Он проснулся от ужаса. Его бил озноб. Не холод, исходящий от ледяного бетона, а предсмертный ужас, сотрясающий тело. Он понимал, что это его последняя ночь, что наутро его ждут пытка и неизбежная смерть. Свершится то, чего он боялся больше всего, — он умрет в застенке, среди врагов, вдалеке от любимых и близких, и никто из друзей не услышит его предсмертный вопль, никто не закроет его мертвые, выпученные от мучений глаза. И он стал молиться. Молил Бога, чтобы Бог был рядом с ним. Не спас его, не избавил, не вырвал из рук мучителей, а был рядом в час смерти. Не оставил его наедине с палачами, а находился на месте казни, поддерживал его в немощи и страданиях".

Хлопьянов отдал свою жизнь с осознанием того, что он участник священной и мистической битвы за Россию. Битвы не конкретно с каким-то Ельциным, Ериным, Грачевым, а с дьяволом. В этом советском человеке, спецназовце, профессиональном разведчике, постоянно живет откровение, что идет смертельная война с силами Мирового Зла. Поэтому он в романе Александра Проханова не просто боец, не просто профессионал, а священный боец, Витязь. Он борется со всей нечистью, заполнившей Россию.

Не надо думать, что если роман напомнил мне икону, то и написан он, как жития святых. Роман "Красно-коричневый" введен в контекст всех острейших политических событий в России. Это — если уже вновь обращаться к языку православия — катехизис всего русского сопротивления конца ХХ века. Это подробная хроника сопротивления гибельному ельцинскому режиму, со всеми деталями, противостояниями, противоречиями, сомнениями, амбициями.

Для будущих историков — это и некая Периодическая таблица всех сил и течений российской политики. Каждое патриотическое движение в романе кодифицировано, обозначено, имеет свое название, свою нишу в одном едином своде. Здесь и трудороссы Виктора Анпилова, и нацболы Лимонова, и русские монархисты, и РНЕ, и аналитики Кургиняна, и оставшиеся государственники из сохранившихся структур, и коммунисты, — все ключевые фигуры оппозиции.

"Он продолжал свое медленное кружение на площади среди флагов и транспарантов, словно перетекал из одного сосуда в другой, и в каждом был свой настой и отвар, свой замес. Звучали свои особые речи, своя музыка, колыхались особые стяги, и выражение лиц, и покрой одежд были неповторимыми и особыми. У Хлопьянова было странное ощущение — хоть все говорили по-русски, но каждый о своем, часто отрицая другого. Будто это был не единый народ, а несколько разных народов, вычерпанных из разных историй. Некогда единое целое теперь было расколото, измельчено, продолжало дробиться, истираясь в крупу."

Само деяние 1993 года, известное нам всем по хроникам, по публицистике, по газетным статьям, по произведениям Юрия Бондарева, Василия Белова, Сергея Есина, Татьяны Глушковой, Леонида Бородина, Сергея Алексеева и других талантливых русских писателей, в романе Александра Проханова становится в центре сюжета, главным деянием, которое объединяет все фрагменты, все образы. Историки еще будут анализировать, почему, судя по ельцинской прессе, "катастрофическое поражение" всех сил русского сопротивления стало художественным символом грядущей Победы. Так же было после Бородина, которое французы тоже считают своей победой. Так же и для сербов символом объединения когда-то было сражение на Косовом поле, где победу одержали турки.

Почему немалые силы ельцинской придворной интеллигенции — от Никиты Михалкова до Булата Окуджавы — не смогли создать ни строчки, ни фильмика, ни единой картинки, воспевающих эту кровавую победу палачей? Кроме лозунга "Раздавите гадину", придворные ельцинские холуи с самыми громкими именами и за самые большие деньги ничего не сумели из себя выдавить.

А весомая копилка художественной летописи героической защиты Дома Советов с каждым годом пополняется и литературными, и музыкальными, и живописными шедеврами. Один этот показатель перевешивает всю ложь продажной ельцинской публицистики.

В романе Александра Проханова "Красно-коричневый", которому суждено стать самым славным символом этой художественной летописи, прослеживается день за днем, событие за событием тех суровых октябрьских времен. Сама идея октября 1993 года в романе интерпретирована не просто как политический акт — как Богоявление. Как Духоявление.

Восстание 1993 года подтвердило духовное бытие русского народа. Стало нашим духовным оправданием на все времена. Многим уже казалось, что русский народ пребывает в унынии, в прострации, в слепоте, в глухоте, в меркантильности, в пьянстве, в свинстве, казалось, что он впал во тьму. Но события 1993 года, как их понимает герой романа, — это доказательство светоносного существования русских. Как бы Господь явился и дал народу знак своего Преображения.

Мы узрели священный народ в своей искренней борьбе с нечистью. Его пытались разрушить, разобщить, но он нашел силы собраться и встать во весь рост. Вот это и сообщает читателю в своем романе Проханов, в этом смысл романа.

Помимо самого Хлопьянова, этого Витязя, очень важны и жития, лики бойцов, как бы по краям иконы написанные, — образы лидеров. Конечно, лидеры узнаваемы, их можно расшифровать, но этого будет мало. Например:

"На ракетовозе, среди железных ромбов, окруженный флагами, возник Трибун. Маленький, резкий, одно плечо выше другого, стиснутый кулак, короткие рывки, будто он толкал вверх гирю. Голос, сорванный до хрипоты, ввинчивался, как фреза в ретранслятор, вылетал оттуда бесконечной металлической спиралью. И в эту спираль втягивались людские души. Толпа обожала его, верила ему, была готова идти за ним на жертву и смерть".

Или же: "Белый генерал вольно откинулся в кресле, свесив с подлокотников длинные белые кисти. Его узкое, с крепкими скулами лицо было сосредоточено и серьезно. Густые брови отделяли высокий лоб от близко посаженных настороженных глаз... Отставной генерал КГБ, собиравший вокруг себя русских националистов, выдвинувший лозунг русской государственности и православия, учредивший, как он заявил, не партию, а собор..."

Конечно, можно определить, что это, скорее всего, Анпилов и Стерлигов, но все-таки образы в романе шире. Не вмещаются в прототип. За каждым лидером стоит реальный фрагмент русского сопротивления. В русском сопротивлении существует множество разных тенденций. Это многомерный мир. Это как бы одна большая чаша, расколотая на множество осколков. На каждом из осколков — свой фрагмент какого-то священного послания. Чтобы прочитать все послания, надо все осколки найти, подобрать, соединить и склеить. Только тогда мы найдем запретный клад победы.

За каждым лидером есть часть правды. 1993 год соединил всех лидеров хоть на время воедино, тогда мы прочли надпись. И вновь потеряли. Поэтому важен каждый из персонажей, даже если кто-то и отталкивает от себя, даже если кажется сомнительным или враждебным.

В РОМАНЕ "КРАСНО-КОРИЧНЕВЫЙ" Александр Проханов соединил фрагменты, склеил чашу Победы.

Она в романе склеена кровью погибших, кровью 1993 года. Но еще шире — в соединенных фрагментах обретает свою плоть весь наш народ. Он действует в романе, он творит свой подвиг. Он живет на баррикадах. Туда, на баррикады, пришли и менестрели с гитарами, и священники, и красные радикалы, и рабочие с умолкших заводов, и старушки, лишенные пенсии, и ученые, выкинутые из закрывшихся оборонных НИИ, и старые советские писатели, там проверяли свои силы казаки. Все они пришли на баррикады у Дома Советов. Откуда-то с Запада их приветствовали бывшие диссиденты Владимир Максимов, Александр Зиновьев, Андрей Синявский, ими гордились в городах и селах России.