Чтение онлайн

ШЕСТЬ УТРА. Еще несколько минут напряженной тишины перед рассветом. И вдруг из переплетения стволов и ветвей парка, спрятавшихся в сумеречном тумане, густо вспыхивают выстрелы. Пули буравят кирпичи, разбивают вдребезги стекла, злобно визжат, ударяясь в оконные решетки. Началось!

Сразу вслед за автоматами и пулеметами ударяют гранатометы. Реактивные факелы кольями резко вонзаются со всех сторон, звездою соединившись у стен спортзала, ставшего крепостью русского ОМОНа. Разбив решетки окон, гранатометы запихивают внутрь спортзала смертоносные заряды. Глухо ахнув, одна из гранат попадает как раз туда, где заряжаются после дежурства аккумуляторы радиостанций. Отряд остается без связи.

Шквал огня. Раздирая кирпичи, взрывая щепой доски, кроша маты, пули секут спортзал. В воздухе взвесь осколков, щепок, ваты и известки.

После огневой подготовки “духи” идут в атаку. Рассчитывая застать русских врасплох и спросонья вырезать всех в здании, "чехи" рвутся на приступ. Но омоновцы встречают наступавших кинжальным безжалостным огнем. Потеряв больше двух десятков убитыми, чечи отступают за укрытия. Штурмующие группы откатываются в зеленку и в темень соседних кварталов.

Оттуда по-новой летят потоки раскаленной стали. Изматывая нервы, свистят пули. Затормаживают, а потом до бешеной скорости разгоняют биение сердца.

Потом бойцы будут скупо и как-то рвано вспоминать эти минуты:

— Выглядываю из-за стены в проем окна. Поднимаю АКС, жму на курок. Вижу, как трассера втыкаются в боевика на той стороне площадки. Башку просто разносит. Потом другого прямо на дороге пополам сломал.

Вой кругом, крики и мат.

Вдруг что-то ударяет меня в спину. Медленно, как в кино, приподнимает и обрушивает на стену. Оказывается, рядом взорвалась кумулятивная граната. Прихожу в себя под обломками штукатурки.Выкарабкиваюсь. Кругом раздолбанные стены и потолок, все сливается в мутный поток. Теряю равновесие, падаю.

Вообще, кумулятивные гранаты особенно страшны при попадании в замкнутое пространство — комнату или кабинет. Тогда всех, кто внутри, давление размажет по стенам, еще и сдетонирует боеприпас.

А нас спортзал спасает. Взрывная волна глушится в большом пространстве зала. Взрыв вызывает лишь контузию.

Мутная жижа в глазах исчезает. Доползаю до амбразуры. По пути два раза обблевываюсь. Все кружится перед глазами. В ушах звон. Но у бойницы нахожу силы отдышаться. Ствол автомата прижимаю к бетону, чтобы не дрожал. И опять “мочу” по духам.

Рассказывает прапорщик Михаил Архипченков:

— Моя позиция на улице. В первые минуты боя нет страха, скорее растерянность. Кто стреляет? Откуда? Потом мне становится ясно, что “чечей” вокруг, как грязи, они со всех сторон.И здесь меня “напрягает” озабоченность: с собой всего четыре магазина, они кончатся через тридцать — сорок минут боя такой интенсивности. Остальные боеприпасы в спортзале — кто их принесет?

Бетонный бруствер создает маленькую, как раз размером с человека, закрытую для огня зону. Прицеливаюсь. Даю очередь из-за бруствера, заваливаю “чеховского” пулеметчика. Тут сечет лицо бетонная крошка — снайпера нащупывают мою бойницу. Так перестреливаюсь часа полтора. Высунусь, пальну, залягу. Берегу патроны. Не отползти, не перекатиться, узкая щель в бетоне. Давлю в себе голод — невозможно дотянуться до еды, сложенной за спиной. Даже нужду приходится справлять прямо здесь, лежа.

Третий час боя. Вдруг затишье, огонь прекращается. В резкой тишине даже слышу щебет утренних птиц. Только теперь замечаю, что правую руку почти не чувствую -- затекла. Переворачиваюсь, освобождаю из-под тяжести тела онемевшую руку. И сразу выстрел — тупой удар по предплечью. Не сразу чувствую боль. Онемение сдержало первукю боль. Смотрю на руку -- кусок мышцы выдран. И кровь так нехотя и медленно проступает, а потом как ливанет! И боль! Кричу, что ранен. Ребята справа и слева начинают палить, привлекают к себе внимание противника — прикрывают. Использую спасительную секунду, перекатываюсь несколько метров по открытому пространству. Скрываюсь за углом спортзала в недосягаемости для вражеских пуль. Там ребята перевязывают рану и вкалывают прямо сквозь одежду шприц с промедолом. Шприц так и оставляют болтаться на повязке — чтобы потом не забыть и не вколоть мне промедол по новой. "Передоз" может убить. Что было потом, не помню. Вырубился.

Сборы в Липецке. По четыре боекомплекта с собой на каждого, запас еды на десять суток. По опыту прошлых подобных походов, отряд, как древняя дружина, берет с собой все необходимое.

20 августа. Построение перед убытием на маленьком плацу, потом: "По машинам!" В аэропорт. Просторное чрево самолета .Там вместе с липчанами в Дагестан летят воронежцы. Классные парни. Прибытие в Махачкалу. Это уже пятнадцатая командировка липчан в "горячие точки". Почти все уже побывали в боевой обстановке.

Начальство обещает, что ОМОН будет выполнять свои профессиональные задачи: патруль и охрана важных объектов в дагестанской столице. Но 23 августа приходит другой приказ. Выдвинуться в сторону чеченской границы. Половина отряда отправилась в Дылым. Дылым — город, где когда-то был ранен сам Хаттаб, и черный убийца якобы клянется отомстить городу.

Вторая половина отряда входит в райцентр Новолак на усиление местной милиции. Новолакский РОВД принимает омоновцев, как братьев. Липчанам помогают разместиться и ознакомиться с городом. Местные милиционеры, горячих кавказских кровей, довольно воинственны. Говорят, что перережут бевиков, как скотов, если те нападут на их родной город. Командир новолакской милиции — здоровенный и наводящий ужас на бандитов одним только своим видов — Муслим Дохаев. В свои сорок пять лет он — неограниченный авторитет в Новолаке, его боготворят подчиненные. С Муслимом, говорят милиционеры, пойдем хоть в самое пекло, все равно победим. Дагестанцы вообще храбрый народ.

Приехавшие в Новолак липчане приятно удивлены радушным приемом со стороны жителей района. Бойцы себя чувствуют настоящими защитниками и спасителями. Женщины приносят горячую домашнюю еду, мужчины привозят мясо целыми тушами, прибегают дети, угощают богатырей виноградом, яблоками и сладкими дынями.

Кормили омоновцев, как говорят сами бойцы, просто в "немереных объемах".

Естественная трудность в общении с местными. Прожившему всю жизнь в русском Липецке пацану бывает очень трудно отличить дагестанца от чеченца. Потом, через несколько дней после того боя в Новолаке, когда раненые липчане находились в Хасавюртовской больнице, к ним в палату вошел громадный и сильно смахивающий на чеченца кавказец. Он сразу вызвал подозрение. Со страшным акцентом, коротко, не представившись, он бросил лежащим на койках бойцам: " Собирайтесь, я забираю вас, едем в Махачкалу". Омоновцы засобирались, но еще сильнее занервничали, узнав, что медсестры тоже не в курсе, "че за мужик.". Загрузились в микроавтобус, неизвестный сел за руль и молча поколесил черт знает куда. Архипченков достал гранату, его сосед тихо и незаметно приставил ствол к широкой спине водилы-лихача. Так и ехали всю дорогу. Опасения развеялись, лишь когда липчане увидели знакомые очертания Махачкалы. Водитель действительно вез их в Махачкалинский госпиталь. Узнав от извиняющихся парней про ствол и про гранату, весело рассмеялся -— ничего, мол, бывает.