Чтение онлайн

Но все же роль "малого народа" не сводится лишь к невежеству относительно национальной тайны, к обманчивой самонадеянности и безоглядному насилию над средой. Чисто отрицательные разновидности "малого народа" встречались в русской истории — Бирон, Керенский, Егор Гайдар — но всегда ненадолго. Это были эфемерные образования, сменявшиеся иным типом "малого народа", тоже волевого, разотождествленного с массами, конструкторского, активистского, реформаторского, но находящегося в позиции большей гармонии с невысказанным замыслом Руси, с ее Большой Волей.

Всякий раз, когда узловые образования "малого народа" выдвигают сформулированные волевые стратегии, которые хотя бы в некоторой степени резонируют с потаенной и неочевидной трансцендентной Большой Волей (зашифрованной в русском безволии), они получают колоссальный дополнительный элемент, стократно усиливающий их деятельные модели, а также глубинную (хотя часто выражающуюся в весьма причудливых формах) поддержку большого народа. И помимо невероятных успехов своих структур, они оказываются чрезвычайно полезны самому большому народу, который с помощью таких отвязных (и часто инородческих по крови, культуре или типу) активистов перебирается через. казалось бы, непреодолимый исторический барьер, у подножия которого (следуя формальной логике) ему суждено было бы скончаться. И в этом случае структуры "малого народа" оказываются частью особого и скрытого провиденциального механизма, действующего за кулисами нашего национального бытия.

Сегодня мы снова наблюдаем традиционную для нашей истории драматическую картину:

– глобальная историческая преграда нашему дальнейшему национальному существованию в лице "нового мирового порядка", в котором у русских как самобытной цивилизации нет места, т.е. внешняя убийственная для нас, агрессивная, колонизаторская воля атлантистов

– обычная сонливая пассивность большого народа, т.е. безволие национальных масс;

– презрительная к среде, эгоистичная, русофобская элита "малого народа", полностью оторвавшаяся от корней и связей.

В такой сложнейшей ситуации Россия оказывается, быть может, впервые. Но надо всем этим невидимо реет наша Великая Мечта, эфирные молнии неотвратимого Промысла, могущества, троны и колеса приближающегося Огненного Века.

Конечно, в такой ситуации было бы желательно выпестовать, выдавить из большого народа его лучшие кадры, сформировать собственную национальную элиту, искусственно создать особый русский "малый народ", делегировав туда самую деятельную, сообразительную и волевую часть нации. В теории это замечательно, на практике, скорее всего, невозможно. Специфика воли классического представителя большого народа, т.е. аутентичного русского автохтона сопряжена с чувствительностью и созерцательностью, с этикой и психологией, с онтологическим вниманием и чуткой спонтанностью. Все эти качества убийственны для волевого начала, они его разлагают, ослабляют, в конце концов просто упраздняют. Для волевого начинания необходимы, напротив, отчужденность от Среды, дифференцированость, определенная доля маккиавеллизма, жесткость вплоть до жестокости, безразличие к средствам, пренебрежение затратами, невнимание к побочным эффектам. Иными словами, для того, чтобы русские стали волевыми и смогли выполнять серьезные функции в социальной элите, они должны утратить базовые психологические черты, характеризующие русских. Как это ни парадоксально, но чтобы стать эффективными носителями воли, русские должны перестать быть русскими. Не исключая такой вероятности для отдельных представителей большого народа, для стихийных пассионариев, авангардистов, футуристов, даже авантюристов, все же очевидно, что критической массы, необходимой для формирования искусственного "малого народа", подлинной национальной элиты, таким путем — и особенно при крайне неблагоприятных внешних условиях — достичь не удастся.

Наиболее реалистичным представляется иной подход: перевербовки некоторой части нынешнего "малого народа" или его ближайших последующих изданий в сторону иного стратегического плана. На практике нынешняя "элита" лишь в небольшой своей части состоит из сознательных агентов влияния Запада, полностью и до последних глубин ангажированных атлантистскими стратегиями по нанесению России сознательного ущерба. Подавляющее большинство "малого народа", обладающего реальной волей (волей среднего уровня), настроено авантюристично-прагматически и при определенных условиях готово к различным идеологическим виражам. Безусловно, и внешний и внутренний заговор против России существует, более того, он существовал всегда, на всем протяжении нашей истории. Но круг внутренних сознательных заговорщиков всегда остается довольно узким, множество активных и эффективных "малонародцев" соучаствуют в диверсионных проектах против большого народа лишь по инерции, в силу типологической и психологической инаковости. Но сама инаковость, наделенность волей, что лежит в основе вступления "малонародцев" в ряды подрывников и диверсантов, вполне может быть использована и в ином направлении, на благо большого народа, а не против него. Но для того, чтобы осуществить на практике масштабную перевербовку реальной волевой и деятельной социальной элиты, мало быть просто "патриотом", "порядочным человеком" или "настоящим русским". Необходимо уловить высшую трансцендентную потаенную Волю национальной истории, отразить ее (пусть приблизительно) в емких формулировках, и на этом основании выработать своего рода доктрину, способную сплотить часть "малого народа" в единую эффективную систему, опирающуюся на благоприятные для нее самой национальные энергии и ведущую к новому этапу национального утверждения.

Наблюдая за катастрофическим состоянием национального движения в современной России, за постоянными провалами оппозиции, за неспособностью за столько лет добиться серьезных структурных результатов или хотя бы выдвинуть рациональную стратегию общей деятельности, поневоле приходишь к выводу, что во всем этом заключается какой-то фундаментальный методологический изъян. Честные национальные кадры отражают характерные качества "большого народа" — они искренни, душевны, порядочны и ... неисправимо пассивны. Они — русские, в этом нет сомнения. Но это-то и есть их главный "минус".

Нам сейчас позарез необходима воля, воля, направленная на самоутверждение, на созидание, на цивилизационный, догматический, технологический, культурный, социальный рывок. Воля среднего уровня — воля отдельных людей и компактных сверхактивных и эффективных организационных коллективов. Воля для создания современных инструментов социального действия, экономического обеспечения важнейших процессов. Воля для жесткого обращения с одними слоями населения к выгоде других в зависимости от общенациональной потребности. Воля к власти, воля к Восстанию, воля к продвижению, укреплению, нападению, преодолению... Воля к обороне, воля к агрессии. Нам необходима Железная Воля, поставленная на служение нашей великой национальной Мечте. Воля любого происхождения, подчиненная нашей Цели. В такие драматические минуты истории Руси появлялись варяги, отшельники, изуверы, каторжники, лжецари, грузины из Поти, евреи из местечек и своими отвязанными, отвлеченными, фанатическими волевыми молниями закладывали для великого дремлющего народа новые пути на долгие годы.

Код операции: "малый народ Евразии". "Малый народ" на службе Великой Воли, солидарный с хитрой стратегией всепобеждающего лежебоки, великого Ивана.

“Толпа — это нечто крайне загадочное, особенно толпа в большом городе. Откуда она берется, куда исчезает? Собирается она так же внезапно и быстро, как рассеивается, и уследить за ней трудно, как за волнами морскими. Да и не только этим она подобна морю: она так же коварна и непостоянна, как оно, так же страшна, когда разбушуется, и так же бессмысленно жестока.” (Чарльз Диккенс. “Барнеби Радж”)

Еще во времена Диккенса толпы, массы, скопища действительно исчезали неизвестно куда, в зловонные предместья и трущобы, о которых люди приличные не имели особого представления. Но уже во времена Диккенса прогресс промышленного производства востребовал толп. Дело свое сделали и протестантские публиканы, по сути провозгласившие деньги единственным мерилом человеческой весомости. Д`Артаньян еще чувствовал "глубокое презрение военного дворянства к буржуазии", но его современник Кромвель уже установил власть толпы, власть, которой Стюарты не смогли ничего противопоставить. Сословная диффузия привела, в конце концов, к оппозиция "элита – масса", о которой в начале этого столетия так хорошо писали Гюстав ле Бон (“Одинокая толпа”) и Ортега-и-Гассет (“Восстание масс”).

Казус с Диккенсом весьма иллюстративен. Английский писатель высоко ценил справедливость и доброту, ненавидел ханжескую филантропию и специфически протестантское лицемерие. Благородство, великодушие, милосердие пленяли его независимо от сословия персонажа. Но толпа – нечто иное.

В романе "Барнеби Радж" и в "Повести о двух городах" толпа — тысячеглавое чудовище, бешеная стихия, разрушающая все и вся. Да, по всей видимости толпа требует улучшения жизненных условий, однако, судя по этим произведениям Диккенса, толпа, испытывая резкий дефицит огня, жаждет только крови и алкоголя.

Диффузия сословий и всеобщее равенство перед деньгами привели к успешному восстанию масс. Сейчас, при господстве этих самых масс, об элите в смысле Ортеги-и-Гассета, то есть о "духовной аристократии", говорить можно весьма условно. Ее место заняли избранные группы финансистов, политиков, военных, кумиры спорта и масс-медиа. Если Диккенс не знал, откуда берется толпа и куда исчезает, теперь сие понятно: толпа организованно расселена по прямоугольным клеткам прямоугольных строений, образующих прямоугольные улицы. Это, по выражению Юлиуса Эволы — "организованный хаос". И если Ортега-и-Гассет еще противопоставлял духовную аристократию толпе, сейчас подобный дуализм вряд ли присутствует, поскольку "избранные группы и кумиры" — та же толпа, только в ее активной, сосредоточенной и более формализованной ипостаси.