Чтение онлайн

Редакционная коллегия библиотеки "АНТОЛОГИЯ — 2000 ОТ Р.Х."

Компания «Соната» - столы для кафе и ресторанов, мягкая мебель для ресторанов 6 , широкий ассортимент

Этот институт с таким грозным для простого человека названием стал мне недавно родным. Институт трансплантологии и искусственных органов. Здоровому человеку хочется от него держаться подальше. Тем более, прочитав рядом на автобусной остановке объявления типа "Срочно требуются почки и печень. Звонить по телефону..."

Но скольких людей спас институт трансплантологии от верной смерти за те десятилетия, что он существует! От известных политиков и актеров до простых жителей российской глубинки. Свыше двух тысяч пересаженных почек, около ста пересаженных сердец. И еще многие тысячи операций на сердце, почках, печени.

И еще крайне важное. Среди всех ведущих кардиохирургических центров сегодня институт трансплантологии считается самым дешевым для тех, кто не попадает в бюджетную и поныне почти бесплатную часть пациентов. Скажем, когда я обратился в не менее известную "бакулевку", то за одну коронарографию, наиболее совершенный анализ работы сердца, с меня запросили 1500 долларов, в институте трансплантологии с платных пациентов берут в пять раз меньше. Еще более крутые цены в центре Чазова.

Как в таких условиях лечиться больному жителю из провинции, когда и на дорогу денег не найти? В условиях нынешней разрухи и полной заброшенности русской медицины институт трансплантологии умудряется все-таки большинство своих пациентов оперировать бесплатно, собирая дань с кого можно.

И все эти двадцать пять лет с 1974 года директором института является уже давно ставший легендой знаменитый русский хирург Валерий Иванович Шумаков.

Я попал в этот институт после обширного инфаркта в отделение сердечной хирургии, которое возглавляет сын академика, молодой, но уже опытный кардиохирург Дмитрий Валерьевич Шумаков. Предполагалось шунтирование, но пока врачи ограничились ангиопластикой и установкой стента-расширяющей металлической спирали в главную сердечную артерию.

То, что я сейчас пишу эти строки, доказывает успешность операции. Дай-то Бог!

Там же, еще до операции, встретился в коридоре с самим основателем института — Валерием Ивановичем Шумаковым. Не узнать его было нельзя. Во-первых, сын, с которым я встречался каждый день в отделении сердечной хирургии, был здорово похож на отца, только еще не достиг таких обширных размеров. Во-вторых, на меня надвигалась глыба. Это был глыбистый человечище не только по уму, таланту, по мастерству, но и по габаритам. Такими показывают мастеров японской национальной борьбы.

По институту Валерий Иванович ходит всегда в голубом одеянии хирурга. Таким прежде всего себя и считает. Не талантливым организатором уникального в России института, не директором и не чистым ученым, несмотря на все свои академические звания, степени и дипломы, а прежде всего практикующим хирургом, который каждую минуту может пойти на операцию. Готовность к внеплановым операциям характерна для хирургов, пересаживающих живые органы, и прежде всего сердце.

Кто может предсказать, когда появится донор, то есть крепкий человек со здоровым сердцем, внезапно погибший в результате катастрофы?

А сердце, увы, долго держать в законсервированном состоянии нельзя. И ждут этого момента иногда годами. Приходит донорское сердце — и отменяются все встречи, совещания, начинается операция. Сам Валерий Иванович Шумаков провел около ста операций по пересадке сердца. Его пациенты с новыми сердцами уже участвуют в прошедших в Париже первых Олимпийских играх людей с пересаженным сердцем. В России образовано общество людей с пересаженными органами, и его президент, шумаковский пациент Владимир Литвиненко, с новым сердцем каждый день пробегает по десять километров. Но и сам Валерий Иванович в свои шестьдесят с гаком лет неугомонен.

Он сразу мне дал добро на беседу для газеты "Завтра". Он переживает не только за своих пациентов, но и за наш народ, за нашу страну. Он считает, что в России сейчас "глубоко больное общество, но Россия с этим справится. Не из таких передряг выбиралась". Действительный член двух медицинских академий, Герой Социалистического труда, впервые в нашей стране освоивший и внедривший в широкую практику операции по пересадке сердца и печени, по имплантации искусственного сердца, основатель школы отечественных трансплантологов, Валерий Иванович Шумаков отвечает на мои вопросы.

Владимир БОНДАРЕНКО. Не так давно наш премьер Владимир Путин сказал, что у нас в стране за что ни возьмись, везде своя Чечня. Увы, он не сказал, по чьей вине произошла такая чеченизация всей России. Насколько я знаю, в медицине чеченизация господствует. Нет ни денег, ни технических средств, больные не способны купить лекарства. Как в таких условиях выживает ваш институт?

Валерий ШУМАКОВ. Чудом выживает. Заморожены все дорогостоящие программы. Есть разработки, которых нет нигде в мире — и нет средств для внедрения их в медицинскую практику. Наши хирурги ни в чем не уступают европейским или американским. И это чудо, что нет финансирования, а институт успешно работает, осуществляет уникальные операции. Но этого же недостаточно для всего народа. Таких центров очень мало, а потребности в операциях и на сердце, и на почках у нас гораздо больше, чем в США.

Самое удручающее положение. От ишемической болезни сердца гибнут тысячи людей в одной Москве каждый год. Их же можно спасти. Можно расширить сеть таких центров, как наш, по всей России, талантливых русских хирургов достаточно, нет оборудования, нет денег... И резкая нехватка донорских органов. А число людей, которым крайне нужны донорские сердца, печени, почки, постоянно растет. Люди месяцами, годами ждут донорского органа.

В. Б. Я понимаю, что проблема донора — это всегда чья-то трагедия: продлить жизнь одних может только внезапная, мгновенная смерть других. Но в Москве каждый день столько трагических случаев...

В. Ш. В Москве донорских органов очень мало. К сожалению, пока многие из пациентов так и не дожидаются спасительного для них донорского органа. Мы пытаемся наладить связь с другими городами. Но издалека не привезешь. Сердце, к примеру, должно быть доставлено очень быстро — за несколько часов — к операционному столу. Вот недавно у нас был уникальный случай, когда для операции сердце привезли из Петербурга. А у нас уже больной был подготовлен к операции, пока это сердце из Питера летело на самолете. Мальчик, которого подготовили к операции, уже еле-еле держался с помощью временного "моста". Состояние его все время ухудшалось. Уже две недели он носил с собой такой насосик, который постоянно поддерживал работу сердца. Но на таком насосе парнишка бы долго не продержался, срок возможного действия "моста" подходил к концу. Положение было критическое. А где-то два месяца перед этим у нас были врачи из Петербурга и они вдруг сказали, что могли бы организовать поставку нам донорских сердец. И вот они позвонили из Питера и говорят: есть подходящий донор. Я сразу послал своих людей туда, они взяли сердце донора и на обычном рейсовом самолете сюда привезли, поддерживая его, насколько можно, в нужном состоянии. А мы уже ждали в операционной. Еще бы немного — и сердце нельзя было бы применить, и мальчик уже из последних сил терпел. Дальше все прошло благополучно, мальчик уже ходит.