Чтение онлайн

В. Б. Вы сказали, Валерий Иванович, что занимаете второе место в России по операциям на сердце, Но почему в целом так мало у нас подобных центров? Насколько я знаю, в Америке делают до миллиона в год операций по ангиопластике, около четырехсот тысяч операций по шунтированию сердца. В результате у них продолжительность жизни выросла на пятнадцать лет. В нашей стране от хаоса, перегрузок, плохого питания, нервной жизни людей с больным сердцем еще больше, чем в США, а операций на сердце, прекрасно разработанных и освоенных нашими хирургами, в сотни раз меньше. Когда мы начнем в массовом порядке спасать своих граждан? Что мешает распространить ваш опыт по всей России?

В. Ш. Врачи готовы, хирурги готовы, клиники готовы, государство не готово. На первое место выходят финансовые и связанные с ними же технические проблемы. Все просто, предельно просто. Было бы другое финансирование, было бы другое количество операцией на сердце. Для всех, кому это надо.

С Америкой давайте даже не сравнивать. Там это все поставлено на поток. Давайте хотя бы сравнивать себя и подтягиваться к Европе. Мы же с вами живем в Европе. Там нет такой массовости и увлеченности операциями на сердце, но нам и до них еще очень далеко. И только из-за недостатка денег.

В.Б. Я сам этому свидетель. Так получилось, что с обширным инфарктом я лежал в Архангельске в кардиоцентре. Молодые кардиохирурги, молодые кардиореаниматоры. Они давно освоили уже и шунтирование, и ангиопластику. Кстати, учились этому у вас в институте, а сейчас успешно стажируются в Норвегии. Может, и мне бы прямо там, на моей северной родине, сделали бы сразу операцию, но вышел из строя аппарат для коронарографии, и как минимум на полгода все операции были приостановлены. Когда еще найдутся деньги и приедут немцы чинить эту сложную аппаратуру. Так, очевидно, по всей России. А такие операции должны уже успешно делать в любом областном центре.

В.Ш. Так и должно быть. Я уверен, так и будет, дай Бог только навести порядок в стране! Кардиоцентры есть уже по всей России, надо и более широкую сеть развернуть — и в те, что есть, поставить всю необходимую аппаратуру, прежде всего для операций с отключением сердца с использованием искусственного кровообращения. Мы все — федеральные, государственные учреждения — и сидим на федеральном бюджете, а в этом бюджете медицина далеко не на первом месте. Да, мы зарабатываем деньги и сами. Но мы принципиально не хотим становиться коммерческой клиникой. Это же работать только на богачей. А остальных — вон из жизни. Кто у нас в стране найдет десятки тысяч долларов на операцию? Поэтому мы даже с наших платных пациентов берем примерно одну десятую суммы от стоимости операции. Только с нероссиян, неграждан России, мы берем полную стоимость операции. Иначе мы бы совсем разорились.

Конечно, прежде всего мы помогаем гражданам России. Для этого мы и существуем.

В.Б. Я заметил и по своему опыту, и из разговоров с больными, что ваш институт берет даже с платных пациентов ряз в пять меньше, чем в других аналогичных центрах. Как вы обходитесь?

В.Ш. Мы постоянно живем на грани фола. Каждый квартал начинается с того, что у института больше денег нет, но потом то из бюджета придет, то еще откуда-то получим. Надо признать, что сегодня при таком финансировании бесплатная медицина, считайте, не действует. И что на смену ей придет — не знаю, не вижу.

В.Б. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Была несовершенна бесплатная медицина и все дружно от нее отказались. Но страховая медицина у нас так и не работает. Разве что на уровне простого участкового врача. Страховые полисы не оплачивают никакие операции. Их даже не надо предъявлять. Что будет дальше с отечественной медициной?

В.Ш. Я на этот вопрос вряд ли смогу ответить. Только одно знаю, что за границей в цивилизованных странах существует мощная страховая медицина. Человек, который работает, из заработанных денег вносит регулярно взнос в страховую медицинскую компанию, зато когда он заболел, страховая компания оплачивает львиную долю его расходов. Но у нас такого пока нет. Страховые сборы с зарплаты берут, но стоимость операции никакая компания не оплачивает. Мы сейчас между небом и землей. Нет бесплатной медицины и нет страховой медицины. Врачам от этого тоже не легче. Из бюджета не выделяют денег, страховые компании не оплачивают, с народа брать за все совесть не позволяет, да и нет у народа таких денег.

В.Б. Еще бы. Даже если сама ангиопластика делается бесплатно, то каждый стент, вводимый в сердце, стоит полторы тысячи долларов. Где взять такие деньги простому инженеру, рабочему или ученому, который получает от силы тысячу-две рублей?.. А в целом, вы Валерий Иванович, можете сказать, какой у вас процент бесплатных операций сегодня?

В.Ш. Большинство операций в нашем институте пока делается бесплатно. Если точнее — две трети операций.

В.Б. Никуда не уйти от того, что не все операции, а особенно на сердце, заканчиваются удачно. Как утверждает мировая медицинская статистика, и у ангиопластики, и у шунтирования, увы, три процента смертельных исходов. Все помнят, что во время стентирования, подобного тому, что у вас сделали мне, правда, в другом центре, погиб известный актер Юрий Никулин. Да и самая первая пересадка сердца в России, осуществленная хирургом А.А.Вишневским в Ленинградской Военно-медицинской академии, закончилась печально. Какова сейчас у вас в институте степень риска?

В.Ш. В разных клиниках по-разному. Это уже зависит не только от техники, но и от таланта хирурга, от качества послеоперационного обслуживания, от общего профессионализма, а также и от самого больного, его воли к жизни.

У нас, я вам с гордостью говорю, уровень международный, процент риска не выше, чем в самых известных мировых центрах. Не хуже, чем в той же Америке, в той же Европе.

В.Б. Все в мире развивается. Куда идет кардиохирургия, какие предстоят открытия, что ждет человека с больным сердцем в будущем? Сейчас много говорят о новом подходе к аортокоронарному шунтированию, продемонстрированном в НИИ Склифосовского хирургом Геннадием Власовым. Без остановки работы сердца, без полостной операции, всего лишь с несколькими пятимиллиметровыми проколами. Как вы относитесь к этой методике? К такой щадящей коронарной хирургии?

В.Ш. Мы тоже сейчас этим будем заниматься. Если больной уже в таком состоянии, с такой патологией, что традиционное шунтирование уже противопоказано, надо искать новые подходы. Иногда и лазером прошивают насквозь, создают такие проходные каналы в том месте сердца, где рубец после инфаркта, и это определенную пользу приносит. Очень перспективное новое направление, мы тоже начинаем им заниматься — это выращивание кардиомиоцидов. Если в зону инфаркта такие клетки пересадить, они там начинают работать и значительно улучшают состояние сердца. А там уже, где вообще с больным сердцем ничего нельзя сделать, я уверен, будет расширяться пересадка сердца.

Новое здоровое сердце, пересаженное больному, обеспечивает до десяти лет не просто существования человека, а его активной жизни.

Сейчас мы вновь усиленно занимаемся проблемой искусственного сердца.

В.Б. Я знаю, что вы, Валерий Иванович, еще четверть века назад проводили на животных первые операции по пересадке искусственного сердца, и ваш теленок жил с этим "пламенным мотором". В вашей лаборатории искусственных органов вместе со своими коллегами, такими же энтузиастами Зубаревым и Могилевским, было создано двенадцать металлических и пластмассовых моделей сердца. Потом вы перешли, после удачной операции Кристиана Барнарда, а затем и американских медиков, на пересадку живых сердец. И вдруг в конце века вы и ваш институт вновь серьезно занялись проблемой искусственного сердца. Что дает вам такие надежды?