Чтение онлайн

Сперва это было простым совпадением, а ныне становится нашей традицией — на рубеже уходящего и наступающего годов печатать в "Завтра" произведения выдающегося украинского поэта Бориса Ильича Олейника. Так было с его прекрасной поэмой "Трубит Трубеж", так приходили к русским читателям новые циклы его стихов. Поэт все время в работе — и это не только литература. Он народный депутат Украины, глава комитета Верховной Рады по зарубежным делам и связям с СНГ, председатель Украинского фонда культуры, создатель международного Шевченковского праздника. Сегодня наш давний автор и друг, признанный мастер слова, лауреат, академик, политик Борис Олейник снова в гостях у газеты “Завтра”.

ТРУБАЧ СОВЕСТИ

Как весело торгует люд лукавый

Бесценными Святынями войны:

Звездой Героя и Солдатской Славой,

И смертным медальоном старшины.

Вскипает память от стыда и боли...

И в сизой полуночной тишине

С архангельскою вещею трубою

Встает трубач, убитый на войне.

На Главный Сбор из сумрака и тлена

Зовет он братьев, павших от меча.

И над полками слышен гул: "Измена..."

И рвется крик из горла трубача:

"За что ж мы с вами головы сложили?

Ужель за то, чтоб нас в родном краю,

Предавши подло, всех продать решили

Лабазно-инородному ворью?!"

И впрямь, неужто

с прошлым, с честью, с флагом —

В базарную приходят круговерть?

Во все века солдатская присяга

Была одна: "Отчизна — или смерть!"

Но если на святыни ратной славы

Тебе, торгаш, сегодня наплевать —

Потомкам тоже продаешь ты право

Тобою и страною торговать.

И будет день, когда без капли срама,

Поглаживая сыто кошельки,

Бандуру деда, вышиванку мамы

Пойдут распродавать твои сынки!

Уже на булаву глядит орава,

Уж тянут руки к нашему кресту,

А после торганут козацкой славой,

А дальше спустят и саму Державу,

Как ты сейчас — Отцовскую Звезду.

...Но в полночь, на двенадцатом ударе,

Встает трубач, в забвение трубя:

"Коль прошлое ты продал на базаре —

Ты будущее продал и себя!"

БЕЛАРУСИ

Три березы... Четвертая — стала огнем.

О, прости!

Ты прости мою память,

хотя не прощай ее лучше...

Будут весны любимым зеленые письма нести,

Но один адресат никогда уже их не получит.

Стал я сед, словно лось. Стал я бел, будто ядерный дым.

На обугленный мир мои очи дождями упали.

Ты простила б, как мать, эту страшную память, Хатынь,

Но — коль ты сожжена — кто же будет прощать эту память?

Ты прости. Я не смею касаться болезненных ран.

Но когда меня вечер окутает вечным туманом,

О, позволь, Беларусь, перейду я печальный курган

И у тихих березок задумчивым явором стану.

...Хотя б вдалеке.

СЛАВЯНАМ

Словно огненный штык, позабыв милосердье,

Солнце круто врубилось в боснийский гранит.

Причащаются сербы. Прощаются сербы —

От ребенка до старца... А небо гремит.

В черных ризах отцов. В белом инее боли...

Память тяжко идет сквозь огни и мечи,

Через столько столетий на Косово Поле,

Где над сербской печалью рыдают сычи.

Брат мой серб... Ты опять в одиночестве брошен,

Средь двадцатого века на смертной меже,

И ордынское племя сегодня все то же —

Лишь "фантомы" взамен искривленных ножей.

Эй, очнемся, все братья по вере державной!

Что за важность, каких мы родов и племен:

<