Чтение онлайн

Боевики дерутся с яростью обреченных. Консервный завод (в прошлую войну я жил там, у разведчиков 45-го полка спецназа) трижды переходил из рук в руки. Командиры поспешили отрапортовать о взятии моста через Сунжу, а к утру боевики вновь отбили его. Бои на "Минутке" не утихают две недели.

…Уже никто не помнит, как называется эта площадь по-настоящему. "Минуткой" ее прозвали из-за кафе, стоявшего здесь до штурма. В прошлую войну "Минутку" брала Морская пехота. Был день, когда от черных морпеховских бушлатов, распятых пулями на снегу, рябило в глазах... Нам до площади еще почти километр.

…506-й полк готовится к третьей атаке. Роты накапливаются за непростреливаемыми стенами, бойцы торопливо добивают патронами магазины и пулеметные ленты, готовят "мухи" и "шмели", рассовывают по карманам гранаты из только что вскрытого ящика.. Снайпера, не дожидаясь окончания артналета, расползаются по "лежкам". Сейчас закончит работать артиллерия и полк рванет через улицу, к остовам двух девятиэтажек, где засел духовский отряд. Предыдущие атаки захлебывались на подступах. Плотный огонь прижимал пехоту к земле и приходилось, обкидавшись дымовыми шашками, отступать, вытаскивая на себе убитых и раненых. Двух "двухсотых" и четверых "трехсотых" увезла санитарная "метла" — МТЛБ. Один "двухсотый" остался на нейтралке...

За шиворот сыплется сбитая шальным осколком штукатурка. Беззлобно матерится прапорщик — бывший старшина, а теперь ротный. Он четвертый по счету. Первый ротный погиб неделю назад. Второго ранили позавчера. Третьего — час назад. К вечеру роту примет кто-нибудь из офицеров, пока же рядом никого старше прапорщика нет. Вообще полком 506-й остался только на штабных бумагах. За неделю городских боев из строя выбыла почти треть его личного состава. В ротах осталось по 20-30 человек. В батальонах — 80-100. Число погибших перевалило за тридцать. Люди измотаны, но ни жалоб, ни просьб о замене — угрюмая решимость идти вперед и валить боевиков.

Когда пыль, поднятая разрывами снарядов, осела, выяснилось, что штурмовать уже нечего. Вместо стоявших еще час назад, апокалиптических "скелетов" девятиэтажек перед глазами горбатились обломками стен два огромных бетонно-каменных холма, курившихся тут и там серо-черными дымами. За ними в глубине улицы открылась скрытая до этого пятиподъездная пятиэтажка. И из нее тотчас защелкали выстрелы снайперов.

— Твою мать! — устало выдохнул прапорщик. — Начинай все сначала!

— Эти, что ли, отошли? — спросил об открывших огонь снайперах кто-то из бойцов.

— Хрен его знает. Там тоннелей нарыто — не меряно. А может, уже другие. Этим-то не очень дали очухаться. Накрыли, когда те еще били по нам по полной!

Корректировщики тотчас начинают связываться с "цэбэу" — центром боевого управления, запрашивать огонь по новой цели. Комбат докладывает на "Динамо" — в штаб Трошева — обстановку. Штаб останавливает атаку. Приказ один: беречь людей!

В ожидании очередного артналета свободный народ разбредается по подвалу, устраиваясь кому как удобно. Закуривает, притыкается к углам, дремлет. Все это под аккомпанемент разгорающейся перестрелки. Сухо трещат выстрелы снайперов, заполошно захлебываются пулеметы, ухают разрывы "граников".

— Сейчас будут работать "Тюльпаны", — кричит сквозь стрельбу корректировщик. И все приникают кто к бойницам, кто к проломам. Выглядывают осторожно, хоронясь от снайперов. Но любопытство сильнее.

"Тюльпан" — сверхмощный миномет. В начале девяностых грачевская команда решила, что орудия большой мощности Российской армии не нужны. И все "Тюльпаны"... были отправлены на базы хранения. По логике "граченышей" они мешали мобильности "новой" Российской армии. Сегодня в Грозном глупость этого решения видна особенно явно. У армии не оказалось артиллерии, способной разрушать особо защищенные объекты противника. Бункеры, штабы, склады. И пришлось буквально заново создавать артиллерию особой мощности. Восстанавливать и вводить в строй.

Где-то далеко тяжело ухнули залпы. Через мгновение пол под ногами заходил ходуном от близких разрывов. Судя по мощи разрывов, это работает "Мста". Неожиданно откуда-то из зенита на крышу пятиэтажки стремительно упала жирная черная "капля". Она словно впиталась крышей. Прошло мгновение, полтора — и вдруг бетон под ногами буквально вздыбился от близкого взрыва. С потолка дождем посыпались штукатурка и куски лопнувшего бетона. А два средних подъезда пятиэтажки, как в замедленном кино, беззвучно лопнули и сложились до основания. Так работает "Тюльпан"…

К ночи 1-й батальон 506-го полка взял пятиэтажку и закрепился на другой стороне улицы. Очередные триста метров пройдены. За них отдали жизнь четверо бойцов и один офицер. Десять человек выбыли из строя по ранению…

Вечером я вдруг вспомнил, как на прошлой войне в брошенных на штурм в новогоднюю ночь частях офицеры вели свой календарь. “Это для кого-то сегодня 13 января, — объяснял мне тогда комбат вэдэвэшного "спецназа". — А мы Новый год не встречали. Мы дрались. И потому для нас он еще не начался. Вот когда вернемся — хоть в мае — елочку поставим, шампанского выпьем, родных обнимем — тогда и Новый год начнется. А сейчас, извини, у нас 44 декабря…”

2000 год многие части тоже встретили на передовой. И значит, для очень многих русских мужиков сегодня еще 56 декабря прошлого тысячелетия…

РАЙ ПОД ТЕНЬЮ САБЕЛЬ?

…Когда видишь, какая мощь стянута под Грозный, эти бесконечные поля, заполненные техникой, военными лагерями, рядами пушек и колоннами машин, когда видишь, как дивизион сверхмощной артиллерии выбрасывает в день по 800 снарядов и буквально засыпает позиции боевиков, но те стоят под огненным шквалом насмерть, поневоле начинаешь уважать этот народ. Стойкость его мужчин, мужество и терпение его женщин. Сначала я стыдился этого, казалось бы, запретного к врагу чувства, но когда я услышал эти же слова от солдат и офицеров, то понял, что в уважении к врагу нет ничего стыдного. Врага можно и нужно уважать. Иначе его невозможно победить.

Грачев, Ерин и Степашин не уважали чеченцев, не видели в бородатых дудаевских ополченцах достойных противников. Так — сброд, банда, которую разогнать можно "одним десантным полком", как это пообещал Грачев. Им казалось, что все будет, как в Москве в октябре 93-го: если танки выехали на улицы — значит, победа в кармане. За эту самоуверенность Грачева, за высокомерие Ерина и Степашина мы заплатили сотнями солдатских жизней в новогоднюю ночь кровавого 95-го.