Чтение онлайн

С телеэкранов вдруг зазвучали оскорбительные и просто неприличные для слуха всякого демократа слова и выражения: "Родина", "патриотизм", "Советский Союз", "великий советский народ", "полководец Сталин" и еще многие просто отвратительные слова. Одним махом рухнула вся столь тщательно выстраиваемая столько лет конструкция, уравнивавшая коммунизм и фашизм, Гитлера и Сталина.

А вместо прекрасных спилберговских "Как спасти рядового Райана?" и холокостного "Списка Шиндлера" из каких-то, не зачищенных вовремя, углов на свет Божий извлекли "Падение Берлина" и еще целую кучу гнусных советских военно-пропагандистских фильмов.

И добро бы действительно враги прорвались к власти, зюгановцы там или лимоновцы. Так нет же. Самые что ни на есть свои. Сзади свежеизбранного то и дело светятся родные лица Абрамыча и Борисыча.

И не один "голубо-экранный" начальник, запираясь в своем кабинете, в удивленном возмущении вопил на манер Станиславского: "Не верю!!!"

Ну к чему — недоумевали они — все это? К чему в эфире русским, которых уже почти убедили в том, что они только валом трупов задавили Германию, напоминать, как в котлах под Сталинградом, Корсунь-Шевченковским или под Ясами уничтожались десятками дивизии вермахта?

Зачем после позорного подавления "пражской весны" и столетнего угнетения Польши напоминать, что русские спасли от уничтожения Прагу и Краков, освободили Вену, вернули полякам Гданьск и Вроцлав, а чехам Судеты?

Поведение телевидения в дни празднования победы над Германией напоминало лихорадку, когда буквально на глазах рушились обычные штампы и клише. Даже далекому от идеологии человеку стало ясно, что телеканалы получили новую директиву, суть которой заключалась в изменении отношения к советскому прошлому, к советской истории. И хозяева "тиви" бросились ревностно эту директиву претворять в жизнь. А это значит, что в Кремле сделана совершенно новая ставка. Путину не нужно политическое противостояние в обществе. Ему нужно согласие или хотя бы перемирие. И ради этого он готов идти на примирение с советским прошлым России. В конце концов, это всего лишь история. И можно сколько угодно вспоминать подвиги советских солдат, победы советских войск. От этого Азербайджан вряд ли вернется в Союз и Молдова не остановит румынизацию, и Грузия не прекратит дрейф в НАТО. Зато в самой России наивные соотечественники простят президенту и мелькающего за спиной Березовского, и оставляющего без света целые регионы Чубайса, и подмявшего под себя всю алюминиевую промышленность Абрамовича, и подписанный СНВ-2, и распродажу земли под грядущий "Земельный кодекс"…

Поведение телевидения предельно четко отражает объективную проблему Путина и его окружения — отсутствие сколь-нибудь серьезно сформированной государственной идеологии. И этот вакуум нынешняя кремлевская команда лихорадочно пытается заполнить неким коктейлем из обрывков российской и советской историй, "белой", "красной" и "демократической" идеологий, красными победными штандартами, царскими регалиями и демократическими "власовскими" флагами.

Но для серьезного примирения расколотого российского общества мало подобного "микста". Для этого нужны реальные поступки, реальные действия. А это пока явно в дефиците…

Владислав СМОЛЕНЦЕВ

НАША КОЛОННА ВЕТЕРАНОВ Отечественной войны выстраивается у подножия Василия Блаженного со стороны Москворецкого моста. Отсюда мы, огибая храм, двинемся на Красную площадь.

До начала парада еще добрых полчаса, так что есть время и что-то вспомнить, и что-то с чем-то сравнить.

Красная площадь...

Ее знают даже те, кто в Москве никогда не бывал. Если же приходилось приезжать хоть всего-то на один день — свое знакомство с Москвой начинали с этой Главной площади страны.

Я не коренной москвич, но так вышло, что в предвоенные годы мне приходилось постоянно видеть и зубчатые стены Кремля, и Спасскую башню с Василием Блаженным. В самом начале Варварки было место моей работы, здесь же, в Зарядье, помещалась и школа, в которой по вечерам я пополнял свое неполное среднее образование.

К слову сказать, и когда я был призван на военную службу, полуторка, в которой нас, новобранцев, увозили из военкомата для посадки в эшелон, тоже прошла Красной площадью, поскольку военкомат находился в Зарядье. Так что потом, при воспоминании о Москве за десять тысяч верст от нее (я попал служить на Тихоокеанский флот), перед моим мысленным взором прежде всего вставали Кремль и Красная площадь.

И все же теперь, по прошествии многих уже не лет, а десятилетий, вороша в памяти прошлое, я почему-то чаще вижу себя на Красной площади не поспешающим на работу или в школу, а торжественно шагающим в нарядных праздничных колоннах, вижу тогдашних жизнерадостных друзей, флаги и транспаранты над головами, разноцветные, улетающие в синее небо шарики...

Ныне, с усердием, достойным лучшего применения, наши свободно-продажные СМИ стараются затемнить, очернить, оплевать те годы, то время, о котором идет речь. И особенно рьяно опорочивается единящая всех нас атмосфера тогдашних праздничных шествий, демонстрация сердечного братства народов, населяющих нашу огромную страну. Все не так, — безапелляционно утверждают нынешние пираты пера и телеэкрана. Проклятые коммуняки насильно заставляли ходить на демонстрации, это была обычная принудиловка: составлялись списки и по этим спискам дважды в году, 1 мая и 7 ноября, отбывали праздничную повинность...

Но, господа-демократы, ведь сохранились же прекрасные песни тех лет, такие, скажем, как "Широка страна моя родная", "Нас утро встречает прохладой", "Москва майская" ("Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля..."), да мало ли и других. А еще сохранилась и кинохроника, которую вы не очень-то любите показывать. Да, она тогда соответственно "руководилась и направлялась", но была технически еще в том детском возрасте, который не давал ей возможности выдавать черное за белое, как это мы видим сегодня: идет мирная демонстрация ветеранов войны, дюжие ребята-омоновцы, по возрасту годящиеся им в сыновья или внуки, преграждают путь и начинают их избивать. Но это — на самом деле. А в мелькающих ловко смонтированных кадрах все наоборот: старики избивают бедных молодцев...

Хроника тех лет была еще документальна в самом добром, прямом смысле этого слова. Если в кадре видели увлеченно работающего за станком человека, то это не значило, что кинокамера прошла мимо стоящей у проходной толпы безработных. Их тогда попросту не было. Если хроника показывала девушек в брезентовых робах, веселящихся по случаю открытия новой станции метро, которую они строили, эта картина не закрывала собой сгорбленных старушек, стоящих у входа в лучшее в мире метро с протянутой рукой. Да, в сороковом мы жили еще небогато. Девушки могли строить не метро, а, скажем, жилой дом, но сами скорее всего обитали в бараках. Но — голодных бабушек не было, и рядом с построенным домом закладывался новый, в котором девушкам обязательно выделялись квартиры... В кадре — сельский пейзаж и звучит песня. Это поют возвращающиеся с лугов домой колхозницы. Они хорошо, дружно поработали, и теперь вот так же согласно поют — петь в одиночку хорошо, а хором все же лучше, веселей...

Наглядевшийся на подтасовочные репортажи нынешних телевизионщиков и потому скептически настроенный зритель может усомниться в документальности этих картин, поскольку их, мол, тоже можно срежиссировать. Пусть так. Но в любом случае "документы" — построенный дом или сметанные стога сена — остаются неопровержимыми.

Что же до режиссуры...

По центральным улицам Москвы, затем по Красной площади движутся первомайские колонны с флагами, цветами, с уносящимися в небо воздушными шариками. Тысячи, десятки, а может, и сотни тысяч. И лица у всех по-праздничному возбужденные, веселые, искрящиеся радостью. Течет, течет по Красной площади человеческая река, течет час, два часа... Операторы снимают колонны и по отдельности, и вместе с другими, общие, панорамные планы — колышащееся людское море — чередуются с ближними, на которых крупно видны лица, сверкающие на солнце ордена, дети на плечах отцов, видны хороводы с плясками под гармошку. Опять общий план нескончаемой реки, и опять лица, лица. И — ни одного лица злого, хмурого, недовольного.