Чтение онлайн

За то, что индивидуально не споили, не переманили на Запад, не подменили стремление к созиданию на стремление к бессмысленному материальному обогащению в русском дирижере Валерии Раевском, — кому-нибудь в ЦРУ плохо спится. Потому что уничтожение личностей в культурной среде России значительно так же, как уничтожение стратегического оружия страны.

А ракеты на нас не летят, пока еще жива национальная русская культура. Она представляет собой оборонную, сохранительную, защитную и воспроизводительную системность нашего народа, сохраняет его от физического уничтожения или поглощения другими народами.

Разговор о либералах может напоминать лекцию о ядовитых грибах. Ярко-оранжевые мухоморы и фиолетовые поганки внешне отличаются друга от друга по размеру, форме, окраске. По-разному может протекать и процесс отравления — возможны варианты времени, симптомов, последствий. Так и различные группы "homo liberalus" можно разделить по целому ряду отличительных признаков, определяющих степень их политической опасности и государственного ущерба: от легкого расстройства державного организма до летального исхода.

В КАКИХ ТОЛЬКО сферах общественной жизни не удалось угнездиться либералам за страшное для России последнее десятилетие! Есть номенклатурные либералы при власти и есть диссидентствую- щие либералы-оппозиционеры; есть имитирующие серьезность и профессионализм либералы от экономики, а есть либералы от "искусства", публично испражняющиеся на глазах всего честного народа; есть либералы-русофобы, проклинающие все русское — и либералы-националисты, готовые сменить костюм-тройку на косоворотку и кирзовые сапоги; есть либералы-пацифисты, ненавидящие армию — и либералы-милитаристы, молящиеся перед сном на портрет Пиночета. Остается лишь удивляться многообразию видов и форм, при котором на каждого Чубайса и Кириенку приходится по Ковалеву и Новодворской, на Кудрина и Грефа — по Гельману и Тер-Оганяну, на Михалкова и Третьякова — по Киселеву и Черкизову.

Однако, что же все-таки объединяет все эти группы и разновидности либералов? Во-первых, культурно-цивилизационные приоритеты; они отрицают наличие за Россией права на мировую миссию, на особый исторический и духовный путь. Во-вторых, их приводит в ужас перспектива восстановления России как мировой сверхдержавы. В-третьих, их пугает также возможность перехода страны на рельсы мобилизационной экономики, что, по сути дела, означает возвращение к социалистическим принципам организации народного хозяйства. В-четвертых, у либералов есть вполне определенные геополитические приоритеты, и хотя они могут ориентироваться на разные силовые центры Запада (на США или на Великобританию, или на "Единую Европу), никакого "поворота к Востоку", к союзу с Ираном, Индией, Китаем во внешней политике России они не потерпят. В-пятых, у всех либералов аллергию и конвульсивные судороги вызывают имена Ленина и Сталина, слово "СССР", красный флаг, а также все духовные и культурные явления, которые напоминают о советском "большом стиле".

Поговорим теперь о внутривидовых различиях между либералами. Для ясности заметим, что большая их часть (назовем ее ультра-либералами) пребывает, как модно было говорить среди фрондирующих интеллигентов 70-х годов, в состоянии "внутренней эмиграции", ощущает себя "людьми Запада" и психологически готова в любой момент покинуть Россию.

Что же касается "либеральной пехоты", рядовых журналистов, политических активистов и.т.д., то им приходится довольствоваться лишь иллюзией своего "единства с Западом", надеждой на помощь в случае конфликта с российским государством. Впрочем, как показал "казус Бабицкого", эти надежды не столь уж и беспочвенны.

Другая группа, которую мы условно обозначим как "умеренных либералов", "либерал-консерваторов", напротив, с трудом может представить себе существование вне российского контекста, накрепко привязана к нему. Трудно себе представить Березовского в эмиграции, еще труднее — Михалкова или Леонтьева. Все эти господа понимают, что за границей им придется несладко. Кого ожидают швейцарские прокуроры, кого — остракизм со стороны коллег по творческому цеху, кого — прозябание в полной нищете и безвестности.

Разумеется, в чистом виде оба эти типа встречаются далеко не всегда. В реальной жизни конкретные представители либеральной системы часто меняют свои установки, переходя от ультралиберализма к либерал-консерватизму и наоборот.

К примеру, абсолютное большинство нынешних "либеральных политиков" начинали как "экономисты-профессионалы", действовавшие под маской "менеджеров-прагматиков" (Гайдар, Чубайс, Явлинский, Кириенко, Немцов). Они обещали осуществить экономическое чудо, вывести российскую экономику на уровень "передовых стран" и.т.д. В качестве государственных чиновников высокого ранга все они были вынуждены позиционировать себя как "либерал-консерваторов", и не могли позволить себе, к примеру, участия в перфомансе, где свинью с надписью "Россия" разрезали ножом на части.

Однако в качестве "профессионалов" все они потерпели полное и очевидное банкротство и были вынуждены переквалифицироваться в идеологизированных политиков — борцов с "коммунистической угрозой", "русским империализмом" и "фашизмом", окончательно покинув нишу либерал-консерватизма, что предполагает демонстрацию достаточно позитивного отношения к дореволюционной России, а также к Русской Православной Церкви, к российской государственности в целом и силовым структурам (армии, спецслужбам) — в частности.

Для "чистых либералов" царская Россия — такой же объект для ненависти и ругани, как и Советский Союз. Спросите радикального либерала о том, каково его мнение о дореволюционной Российской империи, и он ответит вам, что это "тюрьма народов", где вовсю бушует антисемитизм, бесчинствуют черносотенцы и торжествует воинствующий шовинизм. Еще хуже отношение "чистых либералов" к Русской Православной Церкви, в которой они справедливо видят основное препятствие на пути приобщения России к "мировой цивилизации".

Что же касается людей в погонах, то при виде их у ультралибералов и вовсе начинается истерика; договориться с силовиками, этими носителями так называемых имперских комплексов, для ультралибералов в принципе невозможно.

Либерал-консерваторы, напротив, демонстративно восторгаются "Россией, которую мы потеряли", видят в ней антипод "советскому варварству". В Православии они видят "фундамент наших традиций", а тема армии и патриотизма для них хорошо знакома и привычна, хотя временами и звучит откровенно фальшиво.

ИЗ ЭТИХ РАЗЛИЧИЙ вытекает и тот своеобразный водораздел между ультралибералами и либерал-консерваторами, которым стала война в Чечне. Сегодня либеральные ультра полностью принимают ту оценку войны, которую разносит по всему миру западная пропаганда. В Америке и Западной Европе чеченские события преподносят как "колониальный геноцид", который ведет Россия, российская армия, против "маленького народа, отстаивающего свою независимость". Российских воинов изображают жестокими, кровожадными агрессорами. События отражаются, как в перевернутом зеркале, и чудовищные зверства боевиков приписывают нашим военным. Эту картину чеченских событий наши либералы пытаются передать и российской аудитории, дополняя тему "преступной войны" тезисом о бесперспективности военного решения вопроса, поскольку, мол, "невозможно вести войну с целым народом" и.т.д.