Чтение онлайн

Не было с ним командира, вселяющего веру и силу. Не было матери, готовой оплакать его страдания. Не было отца Александра, умевшего так ясно и просто все объяснить. Не было девушки Иры, от которой, когда она проходила мимо, пахло садовыми цветами. Был яростный чеченец, играющий лучистой стальной звездой, и небритый человек в джинсах, орудующий телекамерой. И чувствуя свое бессилие, стремительное убывание жизни, он возроптал. Не на Бога, о котором сейчас не думал, а на Ангела, который когда-то, в детстве, явился ему среди одуванчиков, произнес сладкозвучное слово, обещал вернуться и взять его на небо.

— Эй, Рамзан, — позвал Красноголовик стоящего у дверей охранника, — держи ему башку над тазом!..

Звонарь видел, как качнулся у дверей и пошел к нему высокий длиннорукий охранник.

— Ты-то хоть можешь помочь?.. Скажи им!.. — потянулся Звонарь к оператору, направлявшему на него яркое зеркальце рефлектора.

— Что я могу? — ответил тот, продолжая снимать, прижигая его плачущее лицо огоньком телекамеры.

Охранник приблизился. Схватил Звонаря за жидкие волосы. Ударил ногой в поджилки. Со стуком опустил на колени. Нагнул его голову к тазу так низко, что Звонарь увидел, как затрепетала вода от его дыхания.

— Последний раз, говорю тебе, сука!.. — услышал он над собой голос чеченца, увидел близко у глаз слепящее лезвие. — Считаю до трех!.. Раз, сука!.. Два!..

— Господи, спаси!.. — вскрикнул Звонарь голосом взлетающего чибиса. Лезвие шло ему по горлу, секло дыхание, голос, погружалось в бурлящие жилы, в хрупкие позвонки. Глаза его повернулись в глазницах, и он увидел Ангела, огромного, в белых одеждах, с сияющим дивным лицом. Ангел протянул ему золотой одуванчик, прижал к любящей горячей груди и, оттолкнувшись от влажных цветов, взмыл в небеса, в их чудную, родную лазурь.

Обезглавленное тело Звонаря дергалось, выталкивало в таз буруны крови. Чеченец держал за волосы синеглазую, плачущую голову, стряхивал в таз красные брызги. Литкин снимал, стараясь заглянуть телекамерой в голубые глаза.

Я — простой российский, в прошлом советский, самый обыкновенный мент, который никогда прежде не лез, куда его не просят, решился, наконец, скромно обратиться к народу, поскольку уже, прямо скажем, "достало" и "не могу молчать".

ОДИН ЗНАКОМЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ недавно показал мне уголовное дело, возбужденное в одном из районов Подмосковья. Там азербайджанец, обвиняемый в незаконном приобретении и хранении наркотиков, рассказывает примерно следующее. Зашел он как-то знойным летом в киоск, где его смуглый приятель торговал цветами. Через некоторое время к киоску подъехал некий гражданин и потребовал дать ему несколько цветочков "за так", назвав при этом некоторые фамилии офицеров местного РУОПа. Наглый азербайджанец ответил ему, что не обязан дарить цветочки всем знакомым местного РУОПа. РУОПовский знакомый заявил, что "черные" обнаглели и уехал. Некоторое время спустя тот же азербайджанец с директором указанного киоска сидели в кабаке. Подошел тот же друг РУОПа. Состоялся следующий разговор:

— Кто ваша крыша?

— Мы никому не платим.

— Тогда убирайтесь отсюда.

Через несколько дней неизвестные лица в форме, напоминающей ОМОН, расстреляли из автоматов указанный выше киоск, избили хозяина, забрали валюту, ценные вещи. Вроде бы как бы велось какое-то следствие. Наш азербайджанец возьми и скажи кому-то из следователей или оперов, что он способен опознать человека, который, возможно, причастен к данному нападению. Ну, короче, этот герой довыступался, и его посадили. Взяли на улице, привезли в наручниках домой, где, в присутствии жены и малолетних детей, произвели обыск, в ходе которого офицер милиции, никого и ничего не стесняясь, положил в шкаф некий пакетик, после чего пригласил привезенных с собой и дежуривших за дверью "понятых" и составил протокол обнаружения и изъятия наркотиков. В пакетике, понятное дело, был героин. Наш бывший согражданин по СССР поехал в тюрьму. После того, как дело было передано в районную прокуратуру, он был освобожден. Этот итог не является обязательным. Ему просто повезло. Еще десять лет назад я бы ни за что не поверил подобным показаниям. Но сегодня, с высоты личного и профессионального опыта, вынужден констатировать: я убежден, что, по меньшей мере, на 90 процентов данные показания соответствуют действительности. Листаю дело в попытке найти объективные данные, позволившие прокурору дать санкцию на обыск указанного лица. Нашел, рапорт от некоего работника милиции о том, что им установлено (где и как не указано), что гр-н (нерусская фамилия) является членом ОПГ (организованная преступная группировка. — Прим. автора) и поставляет в Россию наркотики. Все(!) На основании сего "документа" прокурор дает санкцию на обыск, а затем и на арест. Если кто-то что-то не понял, поясняю: любая сволочь, являясь членом ОПГ и проникнув, извините, в органы, может написать подобную бумажку, на основании которой у вас, дорогой читатель, будет произведен обыск в присутствии ваших детей, чьи игрушки выбросят на пол и потопчут, испачкают ногами ваш ковер, потом оденут на вас наручники и уведут далеко и надолго, а в это время по телевизору какая-нибудь мартышка будет пугать обывателя-избирателя ужасами 37-го года.

Только не надо, пожалуйста, напевать слова из песенки: "если кто-то, кое-где, у нас порой…" Так сейчас рассуждают только министры внутренних дел. Примерно в апреле 1999 года ко мне поступило дело, из, не помню какого района Московской области, о задержании двух азиатов — Аблокулова и Шарипова с 1,5 кг героина. Тех или не тех задержали — в данном случае не очень важно. Важно то, что первоначальные следственные действия, произведенные следователем местного ОВД, были выполнены и оформлены, прямо скажем, демонстративно небрежно: подчистки, подписки, недописки и проч. Судья, рассматривающий дело в порядке ст. 220-2 УПК по жалобе обвиняемых на арест, был вынужден одного из обвиняемых из-под стражи освободить. Это решение, если я правильно помню, было принято 5 марта 1999 года. Не выполнив постановления судьи, тот же следователь выносит в отношении арестованного новое обвинение по тому же факту, но в несколько измененной редакции: добавил один абзац. Местный прокурор на основании этого "нового" обвинения вновь арестовывает задержанного, тем же числом, когда он был освобожден. При этом "новое" обвинение арестованному вообще не предъявляется, и освобожденный обвиняемый остается под стражей. А закон прямо указывает, что повторное применение в отношении того же лица и по тому же делу заключения под стражу в качестве меры пресечения после ее отмены постановлением судьи… возможно лишь при открытии новых обстоятельств, делающих заключение лица под стражу необходимым.

Данные обстоятельства содержат, понятное дело, состав отдельного преступления, за которое следует судить районных следователя и прокурора. (Незаконное содержание гражданина под стражей и неисполнение решения суда). Так вот, дело через месяц после указанных событий попадает ко мне. Узнав, что по этому делу человек целый месяц сидит под стражей незаконно, я, прямо скажем, испугался и побежал докладывать ситуацию начальнику своего отдела — одному милицейскому полковнику. Тот просто отмахнулся от меня и сказал, чтобы я расследовал это дело, а там видно будет. Я отказался принимать дело к производству, пока не выяснится этот вопрос, и пошел докладывать дело в прокуратуру Московской области, где его посмотрела начальник отдела указанной прокуратуры по надзору за следствием по делам о наркотиках А.Ш.Кафизова. Посмотрела, наорала на всех присутствующих и приказала по телефону моему начальнику отдела отдать дело назад в район. Вопрос о законности данного решения опускаю, хотя, по моему скромному разумению, прокурор, обнаруживший нарушение закона, должен принять меры к ликвидации данного нарушения, а не "футболить" дело кому ни попадя. Через 10 дней спокойной жизни это же дело, в том же самом виде, с теми же самыми, по тем же основаниям и без таковых арестованными возвращается ко мне с указаниями начальства принять его к производству. С ограниченно вменяемым руководством моего отдела на такие темы говорить бесполезно, поэтому я опять побежал в областную прокуратуру. На этот раз дело смотрел зам.прокурора Московской области В.А.Шекк. На следующий день мне было объявлено соломоново решение: обвиняемого не освобождать, дело передать для расследования заместителю начальника нашего отдела, а мне объявить строгий выговор "с занесением" за волокиту. Формально автором сей воспитательной акции являлся зам. начальника следственного управления ГУВД Московской области полковник А.В.Воронин. До сих пор не понял: как можно волокитить уголовное дело, не имея его в производстве? Зато понял другое: если закон нарушает прокуратура, то это не твое, "следак ментовской", собачье дело. И еще одно наблюдение было мною сделано, но, к сожалению, я тогда не придал ему должного значения: управление уголовного розыска, занимающееся незаконным оборотом наркотиков, т.е. формально борьбой с ним — УНОН, заинтересованное в том, чтобы задержанные им люди оставались в тюрьме, имеет возможность каким-то образом непосредственно, минуя следствие, влиять на решения облпрокуратуры по вопросу о содержании обвиняемых под стражей.

СЛЕДУЮЩЕЕ ДЕЛО МНЕ дали попроще. 17 марта 1999 года в сауне спорткомплекса колхоза им.Кирова Балашихинского р-на, Московской области отдыхали много лет проживающий в Москве чеченец А. со своей приятельницей и подруга приятельницы со своим другом. Генеральных прокуроров и министров юстиции, насколько мне известно, среди них не было. Тем не менее, около 22 часов в указанную баню врывается местный РУОП, голых людей выводят в раздевалку, строят вдоль стенки, после чего каждому раздают его одежду. При этом, как наш умный читатель догадался, у чеченца А. и его подруги в одинаковых джинсах находят одинаковые, величиной с ноготь, пакетики из одинаковой фольги, в которых оказывается одинаковое количество (примерно по 0,1 г) героина. Разумеется, никаких шприцов, игл или иных доказательств причастности чеченца А. к употреблению, приобретению и перевозке наркотиков обнаружено не было. Так чеченец А. сел в тюрьму как наркоделец и член ОПГ. Граждане, оказавшиеся "случайно" на месте преступления и записанные в качестве понятых при изъятии героина, оказались на самом деле настолько "своими", что позволяли себе потом, во время моего допроса, ходить по зданию местного РУОПа в безобразно пьяном виде. Одного из них я так и не смог допросить: он постоянно падал со стула и все повторял, чтобы я писал, что надо, а он все подпишет. Поработав по делу, я пошел в рассадник законности — Московскую областную прокуратуру, где в том же отделе гражданки Кафизовой в присутствии господина Шекка заявил, что считаю доказательства виновности А. недостаточными для отправки дела в суд. Мой рассказ про баню так заинтересовал прокурорских, что даже понабежали работники из других отделов послушать. Смеялись. Вообще было весело. На прощание зам.областного прокурора В.А.Шекк сказал мне что-то про "кошелек Жеглова". На этот раз мой воспитатель-затейник, он же полковник А.В.Воронин, выписал мне предупреждение о неполном служебном соответствии за плохую работу и отсутствие доказательств по делу. А при встрече господин В.А.Шекк сказал мне, что он лично меня просит направить это дело в суд. Для простого милицейского следователя личная просьба заместителя областного прокурора — большая честь, которую надо оправдывать в поте лица. Попытался выяснить у одного руководителя следствием ГУВД, которому относительно мог доверять: что происходит? На что тот пояснил о некоем указании поступать таким образом с "черными". От кого именно исходит это указание и какое отношение оно имеет к закону, мне разъяснено не было. Одухотворенный новыми знаниями и восприняв воспитательное воздействие руководства, я рассудил, что в конце концов прямых доказательств фальсификации данного дела нет, и поэтому я могу умыть руки. Направил я это дело в суд, но при этом составил такое обвинительное заключение, прочитав которое, любой школьник понял бы, в чем здесь дело. Я надеялся таким образом помочь суду принять законное решение. Однако прокурор Московской области это заключение, не глядя, подмахнул, а балашихинский суд, видимо, так же не глядя (во всяком случае — в закон), чеченца посадил. Впрочем, я судью где-то понимаю: жить на территории, контролируемой таким РУОПом, опасно.

Пообщавшись в ходе расследования данного дела с правоохранительным народом — следователями, прокурорами, операми, адвокатами, порассказав им о бане, уяснил, что мое удивление всему этому — это, извините за ересь, глас вопиющего в пустыне. Всем остальным, похоже, это все уже давно известно. Понаслышался такого, что уши вянут. Один опер (здесь за достоверность не ручаюсь: за что купил, за то и продаю) рассказывал, что проводятся даже негласные семинары, на которых работников милиции учат подбрасывать малые дозы героина и потом "правильно" оформлять такие дела. Не гнушаются подбрасывать героин даже подросткам. Были случаи провокаций в отношении особо резвых адвокатов.

Подбросить человеку героин или патроны обходится даже дешевле, чем застрелить его в подъезде. То, что действительно существует некое указание, исходящее из самых высоких инстанций, косвенно подтверждается тем фактом, что, в отличие от остальных юридически никчемных дел, которые во множестве разваливаются и на следствии, и в суде, дела "по наркотикам" удивительно живучи. Несмотря на явные и циничные нарушения закона, эти дела, как правило, успешно проходят и предварительное следствие, и надзор прокуратуры, и суд.