Чтение онлайн

Можете себе только представить тот скандал, который произвёл в 1907 году член австрийского парламента от РНП Дмитрий Марков, который впервые в истории Западной Европы произнёс речь о правах русского народа в Галичине на чистейшем русском языке! Вся Вена вздрогнула! Кем только не называли Маркова - вплоть до "изменника" дорогой австро-венгерской родины. А он всего лишь совершенно логично полагал, что, если во времена Даниила Галицкого его родная земля именовалась Русью, а её население - русскими, то и он, как наследник этой Руси, тоже имеет законное право так же называться и отстаивать свои права!

Куда же девался целый русский народ в Галичине? Почему никто не вспоминает об этих неопровержимых фактах? А потому, что в августе 1914 году, в первые же дни Мировой войны, австро-венгерское правительство провело жесточайший геноцид против русских в этой провинции. Их вешали, расстреливали, ссылали в концентрационные лагеря "Талергоф" и "Терезин", затыкали им рот, обвиняли в шпионаже, а потом старались даже не вспоминать о всех тех преступлениях, которые совершало одно из самых "либеральных", по заверениям наших историков, "еуропейских" правительств. Так бы мы и не знали ничего, если бы не подшивки старых газет и четыре выпуска "Талергофского альманаха", изданного уцелевшими жертвами этого террора во Львове в 20-30-е годы.

Исследователи этой трагедии, которую называют "Галицкой голгофой", считают, что через концлагеря "Талергоф" и "Терезин" прошло не меньше 100 тысяч человек. Количество расстрелянных и повешенных вообще не поддаётся учёту. По сути, был репрессирован чуть ли не каждый сознательный русский галичанин

Такое искоренение всего русского было и во Вторую мировую, так происходит и сегодня, но теперь уже в юго-восточных областях, а это уже практически в самом центре русского мира. Необходимо понять, что Великую Россию в Донбассе враги хватают за ноги и пытаются повалить, уничтожить идеологически, экономически и вовлечь в новую братоубийственную гражданскую войну.

Кто мы - живущие в Луганске, Донецке и в сотнях других городов, станиц и посёлков Донбасса? Мы русские, мы донские казаки, мы украинцы-пахари, мы греки, армяне и десятки других национальностей, мы - интернационалисты! И все мы в подавляющем большинстве говорим на "великом и могучем" русском языке, и это право хотят отобрать у нас киевские власти, нас хотят истребить, искоренить и выгнать с родной земли, как это сделали в начале прошлого века с русскими на Галичине. В России, в Москве порой не понимают или не хотят видеть, что мы в Донбассе - не какие-то там далекие родственники с русскими, славянскими корнями, а попросту часть русского народа, что оказалась за мнимой чертой границы, которая была просто административной границей южных областей великой страны. Все мои предки: русские, донские казаки, Казмины, Пятаковы, Несмияновы жили на Верхнем Дону, в Воронежской губернии и только в пору великих потрясений гражданской войны, коллективизации и голода 1932-33 годов перебрались в индустриальный Донбасс в поисках простого куска хлеба. Если даже вспомнить знаменитого шахтёра-новатора Алексея Стаханова, то он приехал в Кадиевку (так назывался нынешний город Стаханов Луганской области) из Курской губернии, хотел в шахте заработать на лошадь, а стал всемирно известным героем угольных пластов, нарубив за одну смену 102 тонны антрацита, выполнив 12 суточных норм. И таких семей в Донбассе сотни тысяч, мы - неотделимая часть русского мира, мы русские! И нас сегодня истребляют, выгоняют с родной земли, называют террористами, бандитами - и это только начало

На фото: п амятник жертвам Талергофа во Львове .

Алексей Касмынин

28 августа 2014 1

Культура

Классика европейской живописи в Пушкинском музее

Жара, наконец, перестала грызть старые московские камни и превращать квартиры панельных домов в духовки. Побывавшие в пекле рады и дождю, и холоду. Кажется, что тысячи человеческих умов открыли невидимые окошки и перешли в режим проветривания. Говорят, что это лето ещё успеет согреть тех, кому полученного тепла было недостаточно. По этому случаю в залах Пушкинского музея теперь работают мощные кондиционеры. Хотя, конечно, глупо было бы идти туда только за порцией спасительного холода. Для того, чтобы посетить здание с колоннами, пропитанное духом модерна, найдутся поводы куда важнее. Например, выставка "Рубенс, Ван Дейк, Йорданс Шедевры фламандской живописи из собрания князя Лихтенштейнского", которая продлится до 19 октября.

Лихтенштейн - карликовое государство, втиснувшееся между Австрией и Швейцарией, как песчинка между створками устрицы. Не является членом Евросоюза, но признано частью Европейского экономического пространства, также Лихтенштейн участвует в Шенгенском соглашении. При своей площади, которая приблизительно равна ста шестидесяти квадратным километрам, это государство-молекула вмещает несколько замков и крупных художественных музеев (а также музей лыж). Правда, само собрание князя Лихтенштейнского, пятьдесят пять картин из которого можно сейчас увидеть в Москве, находится в пригородном дворце княжеской династии, который расположен в Вене. Причём, допуск к тамошней коллекции можно получить только по предварительной заявке. Так что у посетителей Пушкинского появился шанс увидеть по-своему эксклюзивный художественный материал.

Золочёная арка исчезла с парадной лестницы Пушкинского - это безусловный плюс. С другой стороны, затея с новыми правилами тарификации входных билетов получила дальнейшее развитие, и в некоторой степени процесс посещения музея усложнился. Теперь для того, чтобы зайти на территорию временной экспозиции, нужно доплачивать. Это весьма странно, если учитывать факт, что те же "Шедевры фламандской живописи" занимают центральные залы второго этажа.

Новые правила также косвенно намекают на то, что временные выставки в Пушкинском будут впредь регулярно сменять друг друга. А значит, впереди столицу, вероятно, ожидает множество привлекательных экспозиций. Возможно, когда-нибудь организаторы рискнут привезти несколько значимых произведений (или даже одно единственное) какого-либо автора вместо внушительного количества второстепенных. Если, конечно, хранители за рубежом согласятся опустить, к примеру, "Гернику" или "Гиперкубическое тело" на гастроли.

Центральной фигурой выставки "Шедевры фламандской живописи" является Питер Пауль Рубенс. В Пушкинском сейчас представлено девятнадцать его картин. Всего же на счету этого мастера барочной живописи состоит порядка шестисот полотен. За свою жизнь Питер Пауль Рубенс успел заступить на всех, открытых к тому моменту, художественных континентах. В разные периоды творчества он мог подражать Тициану, Тинторетто, Корреджо и даже Леонардо да Винчи. Это позволило Рубенсу так разнообразить собственную методологию, что на его картинах вряд ли удастся найти повторения. Будь то композиция, колористика, жесты и позы, способ наложения краски или даже отношение к движению линии, Рубенс всегда удивлял. Это делает его творчество похожим на облако в ветреный день. Стоит отвести взгляд, и оно уже изменилось, но при этом всё равно осталось облаком.

В Пушкинском выставлен "текучий" Рубенс. Его линии, как карта океанических течений. Кажется, что художник, работая над картинами этого периода, мог с интересом изучать движения собственной руки, позволял линиям плыть настолько свободно, насколько это было допустимо, чтобы образ, создаваемый на холсте, не распадался на бессвязные элементы.

И если в творчестве Питера Пауля Рубенса всегда слышится гимн, прославляющий мирское изобилие, то его ученик Антонис Ван Дейк, хотя и будучи манерой схожим с учителем, двинулся в направлении более сдержанного реализма. Картины Ван Дейка, а он является признанным мастером портрета, в чём можно убедиться, увидев на выставке "Портрет Марии де Тассис", точнее и прохладнее. Он использовал более холодную цветовую схему (грубо говоря, тяготеющую к синеве), а его линии никогда не двигались по холсту так же свободно, как у Рубенса. Они подчинялись воле Ван Дейка, который, если бы знал такое слово, мог бы сказать о себе, что стремится к большей фотореалистичности, нежели учитель.

Картины в Пушкинском позволяют рассмотреть кисть Рубенса и Ван Дейка. Разглядывая мазки, наложенные на холст, можно косвенно вообразить, до какой консистенции они разводили краски и сколько слоёв накладывали для получения того или иного оттенка.

Некоторые картины втиснуты в слишком узкие для своих размеров пространства, в коридорчиках над парадной лестницей Пушкинского не хватает места, чтобы соблюсти элементарное правило "полторы длинных стороны холста". А чтобы выставку можно было считать хорошо организованной, это расстояние вообще должно приблизительно равняться трём длинным сторонам.

Поначалу "Шедевры фламандской живописи" соседствовали с экспозицией, посвящённой Ренессансу. Я думал, что такое ощущение сложилось только у меня, но позже узнал, что многим "Ренессанс" показался зловещим, вымученным и давящим. У барочных фламандцев нет этой атмосферы неизбежно надвигающейся чудовищной кары. Кажется, что барокко сбросило со своих плеч часть груза ответственности перед религией и занялось художественной игрой, ради которой никто не жалел ни сил, ни средств. Появились (или, точнее, были заново открыты и переосмыслены) новые жанры - охотничьи сцены и картины сугубо развлекательного толка. В нашем веке трудно полностью это прочувствовать, но во времена Рубенса люди посещали художественные галереи не только и не столько ради соприкосновения с великим искусством, сколько для того, чтобы посмотреть на диковины и красоты, в общем, чтобы развлечься - как мы сейчас ходим в кино. Причём, внимание публики доставалось не только мастерам, вошедшим в историю. В галереях стояли одиночные стулья, которые можно было переставлять по залам, чтобы, сев на них, часами разглядывать, например, картину с попугаями, по нынешним меркам выполненную крайне заурядно.