Чтение онлайн

Письма Шолохова Сталину — это крик боли и возмущения, открытое и настойчивое требование остановить репрессии и привлечь к ответу "не только всех тех, кто применял к колхозникам омерзительные "методы" пыток, избиений и надругательств, но и тех, кто вдохновлял на это". Примечательно окончание письма: "Обойти молчанием то, что в течение трех месяцев творилось в Вешенском и Верхне-Донском районах, нельзя... Решил, что лучше написать Вам, нежели на таком материале создавать последнюю книгу "Поднятой целины". Так — прямой, хотя и скрытой угрозой, написать правду о терроре в отношении народа, завершил Шолохов свое письмо вождю.

Первая книга "Поднятой целины", как известно, писалась одновременно с третьей книгой "Тихого Дона" и была завершена в 1931 году.

Начиная работу над первой книгой "Поднятой целины", которой он первоначально дал название "С кровью и потом", Шолохов никак не мог предположить, что спустя три года политика сплошной и беспощадной коллективизации даст такой страшный результат: опустошающее изъятие хлеба у колхозников и всеобщий голод 1933 года. Не в этом ли причина того, что вторая книга "Поднятой целины" по воле Шолохова так и не увидела свет до самой войны, а после утраты рукописи в военные годы была заново написана Шолоховым десятилетия спустя...

В следующем письме Сталину, 16 апреля 1933 года, взывая о помощи голодающим колхозникам, Шолохов писал: "Слов нет, не все перемрут даже в том случае, если государство вовсе ничего не даст. Некоторые семьи живут же без хлеба на водяных орехах и на падали с самого декабря месяца, и которые не так давно пожирали не только свежую падаль, но и пристреленных сапных лошадей и собак, и кошек, и даже вываренную на салотопке, лишенную всякой питательности падаль..."

Страшен голод, но еще страшнее репрессии, обрушивающиеся на людей.

"По одному Вешенскому району осуждено за хлеб около 1700 человек, — писал Шолохов Сталину. — Теперь семьи их выселяют на север. РО ОГПУ спешно разыскивает контрреволюционеров, для того, чтобы стимулировать ход хлебозаготовок...

Письмо к Вам — единственное, что написал с ноября прошлого года. Для творческой работы последние полгода были вычеркнуты".

Надо сказать, что Сталин отреагировал на письмо Шолохова немедленно, дав указание выделить для Вешенского района сто двадцать тысяч пудов хлеба и даже посетовал: "Надо было прислать ответ не письмом, а телеграммой. Получилась потеря времени!".

Для "разбора дела" в Вешенскую был направлен работник Центральной контрольной комиссии ВКП (б) М. Ф. Шкирятов, который в своей "Записке" Сталину по итогам проверки написал: "Результаты расследования перегибов в Вешенском районе полностью подтвердили правильность письма тов. Шолохова об этом в ЦК ВКП (б)".

И тем не менее, в главном Сталин не согласился с Шолоховым. В своем ответном письме Шолохову Сталин упрекнул его: "...Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. (...) Вы видите одну сторону, видите неплохо. Но это только одна сторона дела. Чтобы не ошибаться в политике (Ваши письма — не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили "итальянку" (саботаж!), и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию — без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови) — этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы, по сути дела, вели "тихую" войну с советской властью... (...) Ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали".

"Ясно, как божий день", что отношение к "уважаемым хлеборобам" у Сталина и Шолохова противоположно: если для Шолохова они — родные люди, то для Сталина — не до конца разоблаченные, затаившиеся враги, которые ведут "тихую" (без крови) войну с советской властью. И, следовательно, заслуживают обращения с собой как с врагами. То, что для Шолохова, — преступление против человечности, для Сталина — "болячка нашей партийно-советской работы". При этом тон письма — предельно уважительный. Сталин, прекрасно понимающий масштаб и значение Шолохова, ведет с ним — как Горький, Фадеев, Левицкая — свою "воспитательную работу".

Переписка писателя и вождя прервалась на четыре года — до рокового 1937 года, года смертельной опасности и тяжелейшего внутреннего кризиса для Шолохова. Кризиса такой тяжести, что Сталин — в ответ на просьбу Шолохова срочно принять его — посылает на Дон в сентябре 1937 года генерального секретаря СП СССР В. П. Ставского. Сталин внимательно следил за состоянием Шолохова и готовился к встрече с ним. В закрытом ("секретно!") письме Ставский сообщал Сталину: "В связи с тревожным сообщением о поведении Михаила Шолохова я побывал у него в станице Вешенской... М. Шолохов до сих пор не сдал ни 4-й книги "Тихого Дона", ни 2-й книги "Поднятой целины". Он говорит, что обстановка и условия его жизни в Вешенском районе лишили его возможности писать.

Мне пришлось прочитать 300 страниц на машинке рукописи 4-й книги "Тихого Дона". Удручающее впечатление производит картина разрушения хутора Татарского, смерть Дарьи и Натальи Мелеховых, общий тон разрушения и какой-то безнадежности, лежащей на всех трестах страницах: в этом мрачном тоне теряется и вспышка патриотизма (против англичан), и гнева против генералов у Григория Мелехова.

М. Шолохов рассказал мне, что в конце концов Григорий Мелехов бросает оружие и борьбу.

— Большевиком же его я делать никак не могу".

Поражением закончились попытки литературных и политических властей вынудить Шолохова пойти на отступление от исторической правды и сделать из Григория Мелехова, хотя бы в конце книги, "большевика". Оказывается, этого хотел и Сталин. Начались эти попытки сразу после опубликования первых двух книг романа "Тихий Дон".

Е. Г. Левицкая вспоминает: "Как-то случайно встретилась я с Панферовым. "Вот вы дружите с Шолоховым — убедите его, чтобы он закончил "Тихий Дон" тем, что Григорий станет большевиком. Иначе "Тихий Дон" не увидит света". "А если это не соответствует жизненной правде?" — возразила я. "Все равно — так надо". Когда я сказала М. А. об этом, он усмехнулся и ответил: "Вопреки всем проклятым братьям-писателям, я кончу "Тихий Дон", как считаю правильным".

Из этого же письма Ставского Сталину явствует, насколько велико было политическое давление на Шолохова, особенно со стороны местных властей. Это давление и вновь начавшиеся на Дону репрессии и привели Шолохова к внутреннему кризису, настолько сильному, что, как пишет Ставский Сталину, "в порыве откровенности М. Шолохов сказал: "Мне приходят в голову такие мысли, что потом самому страшно от них становится".

"Я воспринял это как признание о мыслях про самоубийство", — комментирует эту фразу Шолохова Ставский. Думается, комментарий этот неточен. "Мысли", от которых самому Шолохову становилось страшно, были связаны, конечно же, не с самоубийством, но с переоценкой ценностей, утратой веры в связи с категорическим неприятием того, что происходило в родном ему Вешенском районе и во всей стране.

"ПОДИ ДОКАЖИ, ЧТО ТЫ НЕ ВЕРБЛЮД" Можно с уверенностью сказать, что командирование Сталиным Ставского на Дон было связано с тем, что Сталин получил от Ежова сведения о готовящемся аресте Шолохова, а возможно, и просьбу на согласие. Арест Шолохова местными органами внутренних дел был уже подготовлен, но его невозможно было осуществить без согласования со Сталиным. Зная о готовящемся аресте Шолохова, Сталин и направил на Дон Ставского. 1937 год был годом, когда органы ОГПУ и их люди на Дону получили, наконец, реальную возможность полностью рассчитаться с Шолоховым и за "Тихий Дон", и за его критику действий местной власти в пору коллективизации. Руководивший ОГПУ края в начале 30-х годов Е. Г. Евдокимов, планировавший арест Шолохова еще в 1930-1931 годах, становится к 1937 году первым секретарем Ростовского обкома партии, то есть — полным хозяином области. Началась планомерная подготовка к аресту и уничтожению Шолохова.