Чтение онлайн

Внутренний конфликт Шолохова с властью — при внешней атрибутике его почитания и официальной поддержки — проявлялся даже в самом образе жизни художника: он жил практически отшельником на своем родном Дону, все более отделяясь от властей предержащих и не стесняясь демонстрировать полное пренебрежение к руководству Союза писателей СССР. Шолохов, конечно же, не мог простить Фадееву, что когда в 1937 году над ним нависла угроза ареста и он попросил его как члена ЦК партии и руководителя Союза писателей защитить его, Фадеев отказался что-либо делать.

Не в этом ли — в столь драматических и трудных взаимоотношениях Шолохова с властью, в глубочайшем духовном кризисе, начавшемся в 30-е годы, вызванном глубочайшими расхождениями в представлениях о пути и средствах достижения лучшего удела людей будущего, — объяснение глубокого молчания Шолохова в литературе все последние десятилетия его жизни? Не здесь ли следует искать ответ на вопрос, почему Шолохов больше не создал ничего равного по уровню дарования роману "Тихий Дон" — сакраментальный вопрос, которым казнит писателя "антишолоховедение"? И не здесь ли исток болезней Шолохова, перенесшего три инсульта, включая и нашу национальную, чисто русскую "болезнь", в которой его упрекал Сталин (помните ответ Шолохова: от такой жизни запьешь!..) и которой до сих пор донимают его "антишолоховеды"?

"...Так много человеческого горя на меня взвалили, что я уже начал гнуться, — писал он в начале 30-х годов Левицкой. — Слишком много для одного человека".

Но он никогда не переставал слышать чужое горе, сопереживать ему. Шолохов многократно с полным бесстрашием бросался на защиту безвинно пострадавших — не только казаков и колхозников родного Дона, вешенских партработников, но и самых разных как близких, так и далеких ему людей: создателя "Катюши" И. Г. Клейменова, сына А. Ахматовой Л. Гумилева, сына П. Платонова, артистки Э. Цесарской и многих других.

В отличие от А. Фадеева, для Шолохова ХХ съезд партии и правда о "культе личности" Сталина не только не были драмой, он поддержал эту правду всей душой. Ряд глав из романа "Они сражались за Родину" были посвящены этой теме, но, после ухода Хрущева, задержаны высочайшей — на уровне Политбюро ЦК — цензурой и изъяты из романа.

В архивах Ленинки хранится письмо А. Твардовского к К. Федину об отношении Шолохова к Солженицыну: "Нет надобности перечислять всех более или менее маститых своих и зарубежных писателей, тепло или восторженно встретивших первую повесть нового писателя, назову два имени: Ваше, Конст(антин) Алекс(андрович), и М. А. Шолохова (...) М. А. Шолохов в свое время... с большим одобрением отозвался об "Иване Денисовиче" — и просил меня передать поцелуй автору повести". Шолохов поддержал поэму А. Твардовского "Теркин на том свете", говорил о необходимости публикации "Доктора Живаго".

Но будучи убежденным государственником, Шолохов не принял диссидентства, усматривая в нем угрозу национальным интересам страны. Этого ему также не могут простить "антишолоховеды" и псевдолибералы, чаще всего объединенные в одном лице.

Именно диссидентские и околодиссидентские круги и явились инициатором новой кампании по поводу авторства "Тихого Дона", развернутой в середине 70-х годов. Наличие "политической составляющей", как ныне принято говорить, в этой антишолоховской компании — очевидно.

В 1978 году Шолохов направил в ЦК КПСС письмо о судьбе русской культуры, о ее спасении и защите, которое было положено под сукно. Это письмо, так же, как последняя беседа с сыном, М. М. Шолоховым, — своего рода завещание М. А. Шолохова, приоткрывающее завесу над внутренним миром писателя. В письме в ЦК Шолохов ставил вопрос о стремлении недругов "опорочить русский народ", когда "не только пропагандируется идея духовного вырождения нации, но и усиливаются попытки создать для этого благоприятные условия". Шолохов писал о "протаскивании через кино, телевидение и печать антирусских идей, порочащих нашу историю и культуру", о том, что "многие темы, посвященные нашему национальному прошлому, остаются запретными", что "продолжается уничтожение памятников русской культуры". Писал о необходимости утверждения "исторической роли" отечественной культуры "в создании, укреплении и развитии русского государства".

В этом документе, вызвавшем глубокое раздражение и неприятие со стороны властей, Шолохов предстает как убежденный патриот России и государственник. Собственно, таковым он и был на всем протяжении своей жизни, намного опережая свое время и являясь провозвестником будущего.

Это последнее в жизни М. А. Шолохова письмо в ЦК, равно как и последняя, записанная сыном, М. М. Шолоховым, беседа с ним незадолго до смерти, помогают глубже понять и тайну "Тихого Дона". В беседе с сыном исключительно важна оценка Шолоховым гражданской войны: "Когда там, по вашим учебникам, гражданская закончилась? В 20-м? Нет, милый, она и сейчас еще идет. Средства только иные. И не думаю, что скоро кончится. Потому, что до сих пор у нас что ни мероприятие — то по команде, что ни команда — то для людей, мягко сказать, обиды... Это если мягко сказать". А если со всей определенностью, то "гражданская война, она, брат, помимо всего прочего, тем пакостна, — говорил Шолохов сыну на закате своей жизни, — что ни победы, ни победителей в ней не бывает".

И в этих горьких словах — самая суть "Тихого Дона", романа, на много десятилетий опережавшего свое время, оценившего гражданскую войну как национальную трагедию, как тяжкий пролом в народной жизни "на стыке двух начал", звавшего народ, в конечном итоге, к национальному единству.

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 50 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

51

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Когда-то меня занимал вопрос: почему самые великие шедевры классической музыки остались в прошлом и не сочиняются теперь? Нечаянную подсказку дал мне "Один день Ивана Денисовича" Солженицына. Там есть эпизод: в зимнюю стужу зэки с утра бегут к термометру, если ниже тридцати — их не погонят на работу. Зэк рукавицей оттирает изморозь с прибора, другой ему орет: "Полегче три! Столбик поднимется!" А тот: "Фуимится! Не влияет!"