Чтение онлайн

А.П. Российская империя создавалась из массы этносов, множества культур и разных религий. И монотеистических, и реликтовых. Межконфессиональный мир, который был провозглашен еще царем,— это была задача политической стабильности, а не мировоззренческая, не экуменическая задача. И когда нашей империи не стало, этот межконфессиональный мир рухнул, и беспризорные, бесхозные, отпущенные на свободу конфессии вдруг обнаружили, что им негде решать проблемы своих отношений: нет Комитета по делам религий, нет КГБ, нет Политбюро — а есть что-то другое, даже не связанное с Россией. Появились странные миссионеры разнообразных западных и восточных церквей и возникло огромное поле конфликтов. Но в целом российские мусульмане поддержали либерализм, поддержали новый мировой порядок, поскольку либералы, будучи антигосударственниками, обеспечили им полную свободу от государственного контроля. Я знаю, что твои попытки соединить авангардный ислам и авангардный левый фланг — они, в общем-то, ни к чему не привели. По крайней мере, в России ислам и православие, тюрки и славяне уже вовлечены в тяжкий, кровавый и, возможно, идущий по экспоненте конфликт. Каковы перспективы разрешения этого конфликта?

Г.Д. Я не так это вижу, потому что, во-первых, для меня сегодняшнее значение ислама в России не умещается в рамки цивилизационные, конфессиональные, этнокультурные и так далее, то есть в рамки, которые являются интеллектуальным кодом российского губернатора конца прошлого века, который озирает свои владения: самоеды на месте, черемисы на месте, дальше татары, которые тоже на месте, а вот православное ядро — тишь, гладь да божья благодать, где-то там еще казаки, евреи есть, и так далее. Но вот эти этнические мусульмане не являются характеристикой исламского фактора, который стал основным, определяющим сегодня. Сегодня ислам в России и за ее пределами — это партийная идеология в условиях тотальной поляризации мира. Иначе говоря, сегодняшний мусульманин, если брать его в идеале — это не этномусульманин, не тот, кто иногда вспоминает, что он мусульманин, но на деле занят "злобой дня", а мусульманин, который активно, всей своей душой, всеми своими силами хочет осуществлять в себе и через себя призвание своей веры. Он сегодня является большевиком нашего времени. Это новый реальный большевизм, религиозный. Именно не национал-большевизм, а религиозный интернационал-большевизм. И вот здесь, на мой взгляд, одна из ключевых правд заложена. Я лично не верю, хотя глубоко чувствую пульсации локального патриотизма, но не верю ни в локализм, ни в автохтонность, ни в национализм, ни в какие правды, которые затеваются и консолидируются вокруг человеческого субстрата, человеческого фактора. Я не верю в эти правды прежде всего потому, что я знаю, что они не спасут мир, ничего не остановят. Ни одно, даже самое сильное, национал-сопротивление в мире, самое героическое и патриотическое, состоящее из одних Манолисов Глезосов сплошь, распутную и коррумпированную транснациональную систему, которая катится по всем народам,— не остановит! Что остановит? Остановят только союзы, военные союзы мужчин, группы, общины и структуры, которые связываются друг с другом по велению сердца, чтобы вести остальных за собой — просто потому, что иного выхода нет: либо раствориться в этой всемирной кишке, либо умереть стоя.

Эти союзы не должны знать национального деления. Россия — уникальное явление в геополитике, в истории масштабных пятен суши, которая способна осуществить исключительный подвиг в истории, то есть выйти за рамки имперской государственной статики. Россия не может существовать как Бразилия, Великобритания или Соединенные Штаты Европы — это другая страна. У нее есть некая сверхзадача, миссия. Она не может существовать в распоряжении губернатора, озирающего свои владения из казенного особняка — это страна, которая заряжена сверхидеей. И она находится в интимной связи с исламским пространством. Не во враждебной — я уже сказал, что существует политическое руководство, надстройка сверху России, чуждая ее основе и прозападная — начиная с той же царевны Софьи, которая, пока еще Петр был малолеткой, развязала войну против Турции, чтобы поддержать Австрию и спасти Вену. С этого началась цепь русско-турецких войн. Удар по Азову — ответ, и пошли качели. Но в принципе проблема России — это политическая надстройка прозападных масонствующих либеральных элит, которые хотят использовать Россию, русский человеческий потенциал для осуществления глобалистских задач. Конечно, имея медиа-ресурсы, конечно, стравливая народы на базе вульгарного противостояния: "лицо кавказской национальности", "задавленность русских", уход бюджетных денег на поддержку инореспубликанских академий наук,— на всех этих спекуляциях очень легко построить массу "горячих точек", а каждая "горячая точка" плодит кровь, плодит кровников, усиливает многократное эхо ненависти, которое прокатывается по всей стране. Нужно четко себе отдавать отчет — это групповой интерес бандитов, окопавшихся во власти. С самого начала. Причем он пошел с 1986 года, как известно, когда М.С.Горбачев организовал первое межнациональное кровопролитие в Алма-Ате, тщательно подготовленное. И потом уже каждый год отмечался по нарастающей следующим кровопролитием. Это все — целенаправленные действия. Потом, на самом деле, следует отдать себе отчет хотя бы в такой вещи, что ислам — это миллиард человек. Среди этого миллиарда человек пассионариев, может быть, миллионов пятьдесят. Пять процентов не могут вести атаку на всю мировую систему, на американские танки, ракеты или эсминцы, на западноевропейское НАТО, на российскую федеральную армию, на огромный ядерный Китай — нет. Они могут вести только оборонительные бои. Поэтому "горячие точки" находятся не в Париже, не в Москве — они находятся в Кабуле, они находятся в Ливане, они находятся в Северной Африке, в Кашмире и т.д. Все "горячие точки" разрывают земли исламского мира и поливаются кровью исламского населения — не парижан, не американцев. Несчастный супермаркет, который взорвали в Америке — тут оказалось, что его взорвал некий Мактвайр — это вообще с другого конца, хотя пытались повесить сразу же на арабов.

То есть ведутся оборонительные бои. Но, видимо, Всевышний так провиденциально это устраивает, что не может мировая система терпеть ислам в своей среде, она не может его терпеть, как кость в своем горле. Она ведет на него атаку. А в результате ислам оказывается союзником всех тех сил, которые только проигрывают от глобализма, а таких большинство. Иными словами, выковывается некий универсальный человеческий фактор противостояния тирании. Вот это самое важное. Мы живем в отрезке конфликта, который еще недостаточно длителен, чтобы определить его основные тенденции. Мы живем в этой крови и грязи, может быть, от силы лет двадцать. Активно — последние лет десять. А для того, чтобы определиться с таким историческим феноменом, как крестьянские войны в Германии, необходимо было время порядка столетия — когда вырисовывается эпоха, тенденция, которая накладывает на нее свой отпечаток. Вот XV век — это эпоха крестьянских войн. А мы прожили всего-навсего 10 лет. То есть тенденции еще не выкристаллизовались. Мы можем только прогнозировать. А прогнозировать мы можем так: XXI век — это, конечно же, век войн. Это век религиозных войн. Это век партизанских войн. Это век религиозно-партизанской войны против электронно-ракетной мировой системы, которую ты называешь "технотронным фашизмом".

А.П. Я принимаю этот тезис, потому что выше революции — только Рай.

Г.Д. Да, революция — это коллективный подвиг. Этим коллективом должно стать все угнетенное и униженное человечество. Сегодня пик противостояния — Палестина. Как и в недавнем прошлом, когда борьбу палестинцев поддерживали все, кто против системы, левые радикалы Европы и Азии от ИРА до японской "Красной гвардии", сегодня Палестина опять становится политическим экзаменом для всех борцов против системы. В этом знак провидения: святые места единобожия становятся символом мировой революции. Боевой интернационализм завтрашнего дня будет опираться на джихад, который ведет политический ислам.

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 30 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

31

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Существует ошибочное мнение, что предприимчивым людям следует перебираться в столицы. На самом деле именно в глубинке проще приложить фантазию и построить маленькую империю. Причем за чужой счет. Лузский лесопромышленный комбинат, одно из крупнейших предприятий Кировской области, был приватизирован в конце 1992 года по стандартной схеме. Основным владельцем ОАО ЛПК стал трудовой коллектив. Перспективность комбината уже тогда не вызывала сомнений: лес, наряду с нефтью и газом, входит в перечень экспортных богатств страны. Сегодня около 70% производимых в Лузе пиломатериалов идет на экспорт. Но еще к 1995 году ситуация достаточно выправилась, чтобы понять, что комбинат устойчиво рентабелен. И его директор решил действовать. В цехах прошли странные собрания трудовых коллективов. На них изумленные сотрудники узнали, что на комбинат зарятся какие-то "варяги", стремящиеся его развалить (зачем разваливать доходное дело — непонятно). Еще они узнали, что если "захватчики" все-таки пожалеют комбинат, то привезут своих рабочих, а прежних выгонят. Чтобы этих страшных вещей не случилось, открытое акционерное общество следует сделать закрытым.

Рабочим предложили подписать бумажку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась коллективной доверенностью. Тем, кто задавал лишние вопросы, советовали не умничать и напоминали, что дрова сотрудникам выделяет комбинат и что в городе, кроме как на ЛПК, работать негде. В итоге на свет появилось ЗАО "Щит". Структуре, название которой подходит скорее для охранной фирмы, работники предприятия передали свои акции ЛПК, став взамен акционерами фирмы, которая не владеет ничем и существует на бумаге. Председателем наблюдательного совета "Щита" стал гендиректор ЛПК Анатолий Соколов, а директором — председатель совета директоров комбината и его главный инженер Василий Кузьмин. Правда, такое решение кадрового вопроса противоречило закону об АО,— но когда его соблюдали?! "Щит" получил право полностью распоряжаться акциями ЛПК, в то время как акционеры “Щита” никаких договоров мены или купли-продажи не подписывали. Устав ЗАО не позволяет его акционерам влиять на решения руководства.

Гендиректор ОАО ЛПК и по совместительству фактический руководитель ЗАО "Щит" Соколов, получив под контроль 51% акций, оказался в ситуации, когда все, прежде всего финансовые вопросы, на предприятии решает единолично. Прочие собственники даже не информируются о делах предприятия. ОАО ЛПК защищает от своих акционеров информацию о финансах так, что контрразведке стоило бы поучиться, и является теперь открытым только по названию.

Комбинат всегда занимался экспортом сам. Но пару лет назад в этом деле у ЛПК появились помощники — некая московская фирма. Такой маркетинговый ход по необъяснимым причинам привел к падению стоимости реализуемой через москвичей древесины на треть. Только в 1999 году комбинат потерял 300000 долларов. Скорее всего, пиломатериалы реализуются посредниками по рыночным ценам, а куда деть разницу — умные люди всегда найдут. Таким образом в 2000 году ЛПК реализовал до 25% всей своей экспортной продукции. В текущем году процент наверняка будет больше — денег, особенно неучтенных, слишком много не бывает. Тем более, если их можно употребить на скупку акций ЛПК.

"Щит", не ведя никакой самостоятельной деятельности и не получая прибыли, продолжает скупать акции. А еще исправно получает дивиденды. По итогам 1999 года, например, вовремя и в полном объеме. Одновременно по 49% акций было принято решение о снижении размеров и переносе срока выплат. Кстати, свою долю "Щит" умудрился получить до собрания акционеров ЛПК, когда решения по дивидендам не могло существовать в природе. Вообще, Соколову с Кузьминым следовало бы все собрания и в открытом, и в закрытом обществах проводить вдвоем. А то, по свидетельствам очевидцев, собирают человек по 80 (из 3000 акционеров).