Чтение онлайн

Композитор Жан-Мишель Жарр пишет высокие симфонии при помощи синтезатора. Термин "электронная музыка" условен. Либо музыка есть, либо ее нет. Дух Святой дышит, где хощет... Если музыка льется, то она обязательно прорвется через любые шлагбаумы и "адаптеры". Александров научился прижигать раны своих штрихов цветным лазером компьютерной полиграфии.

В конце концов, народное искусство пойдет вслед за Александровым (вполне можно себе представить возможный завтрашний компьютерный технолубок).

Василий Александров, сколько я его помню, никогда не работал под заказ. Оформляя книги советской и зарубежной фантастики, он всегда подбирал что-нибудь из своего, уже готового. Его рисунки всегда поразительным образом "ложились" на сюжет того или иного триллера. То же самое происходило и в период плотного сотрудничества графика Александрова с газетами "День" и "Завтра".

Поэтому-то и поразителен факт увлечения Александрова "модными" компьютерными технологиями, конформистская попытка поставить на поток собственное искусство... Но не менее удивителен альянс Василия Александровича Александрова с либералами от искусства, представленными кругом, близким к галерее "Велта". Впрочем, и то и другое для меня объяснимо.

Налицо вполне имперская экспансия, вторжение художника в новый, непростой, надо сказать, наполненный новыми энергиями век.

Да, имперскость ведет к мундирности и некоторой плакатности.

Человеку не дано испытать внутренние муки компьютера, но муки с компьютером человеку ХХI века сто процентов обеспечены. И в этих муках, как это всегда бывает, обязательно рождается истина. Это в полной мере подтверждает нынешняя экспозиция галереи "Велта".

Тит

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 34 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

35

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Белые ночи неразрывно связаны в нашем сознании с Петербургом-Ленинградом. Выше к северу в межень лета солнце не заходит совсем, ниже к югу — обычная, хотя и короткая летняя ночь. В северной же столице мы воочию ощущаем это наваждение, это томление без видимого разрешения, это невыразимо долго длящееся рождение нового дня, эту белую холодную печальную ночь, когда полусвет и полутьма, восход и закат — все единовременно, все застыло, все в забытьи, все грезит.

Увидеть звезды в белую ночь мудрено. И тем не менее, это возможно. В Петербурге начиная с 1993 года в июне ежегодно проводится Международный фестиваль искусств "Звезды белых ночей", художественным руководителем которого является Валерий Гергиев, главный дирижер Мариинского театра, чьи спектакли, оперные и балетные, традиционно составляют основную часть программы фестиваля. На "Белые ночи" также, по традиции, приглашаются известные всему миру музыканты как наши, так и зарубежные. В этом году это — Пласидо Доминго, Юрий Темирканов, Юрий Башмет. В программе фестиваля — семь (!) премьер Мариинского театра этого сезона: оперы Верди — "Макбет", "Отелло", "Бал-маскарад", Пуччини "Богема", Вагнера "Валькирия", Римского-Корсакова "Сказание о невидимом граде Китеже" и балет Петра Чайковского "Щелкунчик" в постановке Михаила Шемякина. В концертном исполнении прозвучали "Турандот" Пуччини, "Травиата" Верди, "Путешествие в Реймс" Россини и две оперы, принадлежащие Императорскому двору и никогда ранее за пределами России не играемые, — "Цефал и Прокрис" Арайя, "Клеопатра" Чимароза. Представлены также имевшие успех у публики оперные и балетные постановки Мариинского театра прошлых лет, концерты симфонической музыки и Академии молодых певцов, гала-концерт артистов Большого театра. Из этого перечня ясно видно, что "Белые ночи" — фестиваль классической музыки во всем разнообразии жанров, хотя основной акцент приходится на театральные постановки опер и балетов. Это и составляет главную прелесть фестиваля, заслуга организации которого всецело принадлежит Валерию Гергиеву. Любое мероприятие подобного масштаба в наше время некоммерческим быть не может, а потому не обойтись и без потерь: подстройка под вкусы и желания тех, кто "платит и заказывает музыку", неминуема. Главное, чтобы эти потери не искажали мыслей и чувств исполняемых произведений, не снижали резко их духовный заряд, не превращали исполняемую музыку в "музычку". А вот этого в ряде новых постановок, к сожалению, избежать не удалось.

"Сказание о невидимом граде Китеже" Римского-Корсакова, первая из представленных на фестивале оперных премьер, своей постановкой вызывает столько недоуменных вопросов, что ловишь себя на мысли: "Неужели это — одна из самых глубоких и зрелых опер Римского-Корсакова, занимающая исключительное место не только в его творчестве, но и в оперной музыке вообще?" Неужели слышимое и видимое на сцене поставлено по либретто Владимира Ивановича Бельского, в создании которого принимал участие и автор музыки, по убеждениям и стилю жизни — один из самых русских композиторов, натура поистине высокая и благородная, которого близкие звали профессор "Искренность"? Неужели то, что открывается на сцене в первом акте: огромный белый муляж умывальника с соском и такой же огромный кувшин среди вытянутых вверх, плоских, грязно-коричневых фанер — это и есть "пустыня", нетронутые леса и перелески Верхового Заволжья XIII века, полные шумной тишины — щебета птиц, шелеста листвы, шепота легкого ветерка, так мастерски изображенных Римским-Корсаковом в музыкальном вступлении "Похвала пустыне"? "Ах ты, лес, мой лес, пустыня прекрасная" — запевает Феврония (Ольга Сергеева). Не насмешки ли ради над этим ликующим прославлением природы один из зверей, прирученных Февронией, медведь ли, тур ли, одет в куцее пальтишко, из рукавов которого на шнурках свисают варежки? Подобных вопросов к режиссеру и художнику-постановщику Дмитрию Чернякову возникает множество, на протяжении всех 4-х действий и 6-ти картин оперы. И трудно отделаться от мысли, что все это — злая издевка над самыми святыми для нас чувствами, над душой народной, запечатленной в преданиях о Великом граде Китеже, скрывшемся от нечестивых Батыевых полчищ в озере Светлый Яр. "Не допустил Господь басурманского поругания над святыней христианскою". А вот постановщик допускает. Чем, как не глумлением над Русью, и тогдашней, и сегодняшней, отдает сцена в Малом Китеже, где идет торговля: бабы в юбках выше колен с ручными тележками ("челноки"?) куда-то что-то перевозят, мужики таскают взад и вперед пустые деревянные ящики, а горький пьяница Гришка Кутерьма вполне по-современному тискает разбитную на вид буфетчицу? Почему в Великом Китеже хор одет в костюмы уже совсем другого, дворянского, времени, где дамы — в длинных белых платьях с кринолинами, мужи — в сюртуках и цилиндрах? Неужели такими примитивными приемами хотят внушить мысль: Малый Китеж поделом разграблен татарами — там грешный темный простой народ, Китеж же Великий — белый, чистый, "благородный", его молитвы могут быть услышаны, он и достоин преображения.

"Сказание о невидимом граде Китеже" — опера-легенда, которая изобразила "народные русские воззрения на возвышенные стороны человеческого сознания". В ней отражены самые святые для русского народа чувства: любовь к Родине и вера, самопожертвование и мужество в борьбе с захватчиками. Но в новой постановке даже знаменитая симфоническая картина "Сеча при Керженце", рисующая героизм китежан в последней смертной битве, не захватывает слушателей. Без соответствующего настроя, который такая постановка создать не могла, и музыке "Сечи" не достало драматизма: в теме набега жестокость и механическая неотвратимость татарской конницы казались излишне громкими и декларативными. Невнятным оказался и основной спор о добре и зле двух идейных антагонистов оперы — девы Февронии и Гришки Кутерьмы. И Кутерьма (Василий Горшков) — далеко не тот трагический персонаж, каким он мыслился авторам, скорее, он похож на сегодняшнего испитого бомжа. И Феврония — совсем не та гармоничная и светлая натура, какая встает перед нами из народных преданий и возвышенно-лирической музыки оперы. Да и о какой гармонии можно говорить, если более трети оперного времени Феврония по милости постановщика проводит в лежачем положении: либо волочится по сцене ползком, либо ее влекут на санках (?!) две странного вида женщины, призванные изображать райских птиц Сирина и Алконоста. Лишь князь Юрий Всеволодович (Геннадий Беззубенков), хотя его костюм 50-х годов только что прошедшего столетия и вызвал, мягко говоря, недоумение, суровой красотой исполняемых монологов и мудрой человечностью поведения не нарушил темы. Не сомневаюсь, что бескомпромиссный Николай Андреевич Римский-Корсаков, доведись ему увидеть такую постановку своей самой высокоэтической оперы, поступил бы точно так же, как и сто лет тому назад после истории с "Садко": "Я решил оставить дирекцию (Мариинского театра. — Е.А.) в покое и никогда более не тревожить ее предложением своих опер".

"Богема" Пуччини, показанная на фестивале сразу вслед за "Китежем", цельностью постановки, художественного оформления, оркестрового и вокального исполнения, наконец, прекрасной драматической игрой великолепного ансамбля молодых солистов оперы оказалась счастливой противоположностью предыдущему спектаклю. На ее представлении наслаждались слух, зрение, разум, чувства. Режиссер-постановщик Иан Джадж и художник-постановщик Тим Гудчайлд (Великобритания), проникшись мироощущением обитателей мансард Латинского квартала Парижа второй половины XIX столетия, — молодых поэтов, художников, музыкантов, с их поисками своего пути в жизни и искусстве, с их подчас сумбурными чувствами и желаниями, — не захотели, как это теперь модно, осовременивать постановку оперы. Они доверились автору оперы Джакомо Пуччини, который, опираясь на впечатления своей молодости, на пороге сорокалетия создал трагически-светлое сочинение о "богеме", ее нравах, характерах, чувствах. И оказалось, что показанные в таком ключе чаяния и надежды молодых людей свободных профессий нисколько не устарели, они близки и понятны нам сегодняшним. Похожие чувства оказались созвучны и великолепной пятерке молодых солистов, лауреатов Международных конкурсов, занятых в спектакле, — Татьяна Павловская (Мими), Анна Нетребко (Мюзетта), Евгений Акимов (Рудольф), Евгений Уланов (Марсель), Владимир Самсонов (Шонар). Их игра на сцене, несмотря на условность оперного жанра, была в чем-то сродни детской игре в "понарошку", когда ее участники на время ощущают себя в воображаемом мире более уютно и радостно, чем в настоящей жизни. Хороши все солисты этого ансамбля, но особенно — за чистый, подвижный, с теплыми обертонами голос, драматическую игру, темперамент, артистическую внешность — хочется выделить Анну Нетребко. Созданные ею в театре роли позволяют надеяться, что при удачном стечении обстоятельств она сможет вырасти в мировую певицу, примадонну оперы. В заключение нельзя не сказать о превосходной работе дирижера оркестра, Джанандреа Нозеда (Италия), главного приглашенного дирижера Мариинского театра. Основной чертой его как театрального дирижера является бережное отношение к исполняемой музыке и к поющим солистам. Он не грешит пристрастием к внешним эффектам, а его интерпретации опер отличает большой такт и вкус, желание возможно более точно раскрыть те мысли и чувства, которые вложил в них композитор.

Из балетов, показанных на фестивале, остановлюсь лишь на "Баядерке" Людвига Минкуса в хореографии Мариуса Петипа да на одноактном балете Дмитрия Шостаковича "Барышня и хулиган" по киносценарию Маяковского. Балетная труппа Мариинского театра сейчас, как и всегда, сильна. Ее главное достоинство — высочайший уровень солистов, а из самых ярких звезд — Игорь Зеленский и блистательная Ульяна Лопаткина.

Мариинский театр сейчас на подъеме. Он — один их лучших музыкальных театров мира. Нынешний фестиваль "Звезды белых ночей" убедительно это продемонстрировал. И тем обиднее досадные проколы, особенно в части постановок опер, как это с грустью приходится констатировать на примере таких шедевров, как "Дон Жуан" Моцарта и "Сказание о невидимом граде Китеже" Римского-Корсакова. Конечно, от неудач в искусстве никто не застрахован. Но если постоянно помнить о синице в руках и забывать о журавле в небе, то настоящих высот вряд ли достигнешь. Наверное, настало время притушить заботы о дальнейшей популяризации театра (его известность и так очень широка), поиске спонсоров, коммерциализации деятельности. Пора перестать упиваться количеством новых постановок. Пора подумать о вечном: о духовности искусства, его высоком предназначении.