Чтение онлайн

Ю.Л. Я бы не сказал, Иван Сергеевич, что у меня военная тематика преобладает. К тому же ничего намеренно "патриотического" я никогда не ставил себе целью писать, полагая, что патриотизм — это не профессия, не должность, а внутреннее состояние, и если оно есть, то это и так видно. Что до жанрового разнообразия, то мне просто очень хотелось пробовать себя и в стихах, и в прозе, и в критике, и в публицистике, и даже в писании сценариев для документальных фильмов… Вот жалею сейчас, что не успел и уже вряд и успею написать хоть одну пьесу.

И.У. В книге "Гончаров" вы подчеркиваете мысль, что "проблема Обломова" имеет "вечную остроту". Воистину так! Но можно ли сегодня вслед за Гончаровым с прежней категоричностью обличать Обломова, противопоставляя ему Штольца, теперь, когда мы не в социализме, а в полукапитализме, когда на практике испытываем, что несет с собою "штольцевщина" — главный исток бездуховности, зубастого практицизма?

Ю.Л. Добролюбов приучил наше поколение, что Обломов — тип законченного лентяя, мерзацев, да и только. Но у Ивана Гончарова вовсе не было намерения писать карикатуру на русского барина-захребетника. Обломов — тип русского человека, не желающего участвовать в буржуазном предпринимательстве, поскольку он не видит в таком занятии цели, достойной человека. Обломов "бастует" против зарождающегося у него на глазах определенного типа социальной активности, которую мы можем назвать "штольцовщиной". Хотя Штольц — сущий ангел сравнительно с активистами, которых мы наблюдаем на пространствах России сегодня. Такая трактовка Обломова, а я ее попытался еще в 70-е годы дать в своей книге "Гончаров", обошлась для меня тогда целым градом идеологических тумаков. Но по сути-то, как теперь отчетливо вижу, оскорбились из-за Штольца. Значит, уже тогда, в конце 70-х-в начале 80-х, эти наши "ортодоксы" отлично знали, какого будущего они желают для СССР, для России, и лишь прикрывались своей идеологической бдительностью.

И.У. Михаил Пришвин писал: "Литература, вероятно, начнется опять, когда заниматься ею будет невыгодно". Как теперь, например, да? Когда порядочному писателю заниматься литературой не только невыгодно, но невозможно. Лишенные условий для творчества и просто для нормальной жизни, отнятые у народа, невостребованные властью и обществом, порядочные писатели смолкли и начинают вымирать. Например, нынче московские литераторы выбывают из жизни чаще, чем в годы минувшей войны.

Ю.Л. Похоже, Михаил Михайлович Пришвин, мудрая душа, имел в виду именно такую ситуацию. А мы с вами вспомним ли, когда в России литературой занимались преуспевающие люди? Пушкин, что ли, умерший в долгах? Или Гоголь, которого иногда сам царь Николай выручал из нищеты? Или Достоевский? Или Чехов? В последние десятилетия в СССР, правда, появилась целая когорта высокообеспеченных писателей. Но многие ли из них теперь поминаются добрым словом? Да, большинство нынешних наших писателей, в отличие от пен-клубовцев, подкармливаемых разными международными инстанциями, живут в оскорбительной нищете, когда пойти в книжный магазин и купить за раз пять-шесть новых книг просто невозможно. Значит, нужно приучить себя жить в зоне добровольной нищеты и все же продолжать писать. Многие, кстати, из наших собратьев не выдерживают, уходят в какие-то бизнесы, в какие-то прыткие издательские конторы. Через год-два они тебя почти уже не узнают. Словом, как я люблю теперь повторять: не человек меняет деньги, а деньги меняют человека.

И.У. В своих публицистических статьях вы не раз выражали гневное возмущение по поводу действий псевдодемократов-перестройщиков, которые обокрали, оболгали и узурпировали русский народ — коренной, авангардный народ России. Чтобы так унижать и хулить русских, их надо было обвинить во многих грехах. Прежде всего в приверженности "русского национального духа" к тоталитаризму и автократии, к культу государства-агрессора, государства-колонизатора. Как писатель-историк и православный христианин, что вы, Юрий Михайлович, можете противопоставить этим обвинениям в адрес русского народа?

Ю.Л. Да, обвинений так много, что иногда кажется: ну, можно ли хоть как-то достойно противостоять этому напору? Разве их всех перекричишь, переорешь? К тому же "православному христианину", как вы меня великодушно и авансом определяете, вроде бы и вовсе неприлично воплями отвечать на вопли, хулой на хулу. Я только не перестаю удивляться, насколько у этих людей не в порядке с чувством меры. Похоже, что Господь просто изъял у них когда-то и для чего-то чувство меры, такта, даже обычной общежитейской вежливости. Если в трамвае распоясавшийся хулиган смахнул у вас с носа очки, а вступившийся за вас гражданин влепил ему за это хорошенько по шее, то прилично ли вам через некоторое время в своем теплом кругу обзывать своего заступника агрессором, реакционером, приверженцем тоталитаризма и автократии? Но именно такого рода обвинения мы постоянно теперь слышим и читаем в адрес народов СССР, воевавших против гитлеризма. Один-де фашизм воевал против другого фашизма. Именно про таких хитроумцев говорит Христос, когда фарисеи внушают толпе, что он изгоняет бесов силой веельзевула. Не может царство бесовское разделиться в себе, отвечает им Христос, и не опустеть. "И если Я силою веельзевула изгоняю бесов, то сыновья ваши чьею силою изгоняют? Посему они будут вам судьями". (Мф. 12, 26).

Может быть, хотя бы сыновья нынешних клеветников и хаятелей России опамятуются и осудят своих злоречивых отцов за их наветы… Это, конечно, не значит, что мы должны отметать от порога все, что слышим со стороны об истории Росси. Мы обязаны быть строже к самим себе, чем кто бы то ни было. И у нас есть прекрасные образцы такой праведной строгости. Вспомним славянофилов, того же Алексея Хомякова. Их любовь к России была требовательной и трезвенной, они открыто и громко говорили о любых пороках, где бы ни видели их: в царских палатах или в последнем кабаке.

И.У. В последнее время делаются попытки провести аналоги между коммунизмом и христианством. К примеру, председатель ЦК КПРФ Геннадий Зюганов заявил недавно, что моральный кодекс строителя коммунизма по основным пунктам повторяет десять заповедей Христа. Развивается мысль о том, что у православия и социализма одна судьбоносная мировая роль. Какое, на ваш взгляд, применение идеи социализма получат в славянских государствах в ближайшем будущем?

Ю.Л. Если уж будем с вами стараться быть точными, то христиан, в том числе в православии, не принято религию именовать идеологией. Это как бы разные этажи. Всякая идеология нацелена лишь на земные перспективы общества и старается раскрасить эти перспективы в привлекательные тона. А христианская мысль отдирает эти далекие (или не такие уж далекие) дали от земли, вовсе не обещает окончательного счастья на земле в условиях принципиально несовершенного земного миропорядка. Христос в 24-й, как я называю ее для себя, "апокалиптической" главе Евангелия от Матфея, говорит, что кончина наступит после того, как Евангелие будет проповедано по всей вселенной, во свидетельство всем языкам. Но ведь что такое эта "кончина"? Это Страшный Суд. Вот такова, мне кажется, "победа" христианская в отличие от "победы" социалистической. Наша нынешняя с вами маленькая победа, наверное, в том, что мы эти вещи можем спокойно обсуждать, не боясь выволочки в Союзе писателей или где повыше… Ну а что до славянских государств, то социализм, причем, на мой взгляд, очень даже приличный социализм, до наших почти дней продержался лишь в усеченной Югославии. Но мы ведь видим, как с этим социализмом обошлись передовые демократии Запада.

И.У. Юрий Михайлович, в августе 1991 года президент России Ельцин, совершив государственный переворот, первым делом с радостью доложил об этом американскому президенту: "С коммунизмом покончено навсегда!" Но если господа демократы покончили с коммунизмом, считай, с большевизмом, то следовало бы покончить и с большевистским наследием в России — восстановить в прежних дореволюционных границах Российское государство, расчлененное большевиками на 16 республик. Ан нет! Случилось то, что русские не чаяли увидеть даже в кошмарном сне. Объявленная Ельциным суверенизация отрезала 25 миллионов русских от их родного Отечества, а саму территорию Государства Российского утеснила до границ XVIII века. Какие действа можно и нужно предпринять нынешнему президенту Путину для восстановления нашего государства в его прежних границах?

Ю.Л. Иван Сергеевич, столько теперь охотников писать и печатать открытые советы президенту Путину! Думаю, ему, бедняге, лет на двести хватит читать… Можно пофантазировать несколько по-иному: что бы мы с вами делали или любой другой смертный нашего поколения, окажись он на месте Путина? Я бы не стал, например, настаивать на незыблемости границ. Где-то прибавится (та же Сербия), где-то убавится, дело житейское. И уж никак не самоцельное. Цель — внутри, в нас самих, в нашем духовном оздоровлении, которого все еще нет и которым никакой Путин нас не обеспечит, пока сами о себе не позаботимся. Десятилетие "семейного" тоталитаризма покалечило нацию сильнее, чем любая гражданская война. Собственно, она и шла. Ведь кучка наглого жулья (вспомним Чубайса: "Нам не хватает наглости") не продержалась бы так долго, если бы их не поддерживала целая гвардия накачанных охранников нового порядка и насквозь трухлявые, русские только по именам и фамилиям "силовики". Они куда-нибудь делись — эти силы поддержания? Нет, все при своих черных налах, конторах, фирмах. Так вот, если мы себе представим идеального, желанного нам, России Путина, то ему надо обладать чудовищной изворотливостью, живучестью, поистине "змеиной мудростью" и одновременно "голубиной кротостью", чтобы с помощью своих соратников, явных и тайных, с помощью сильных мозговых, идейных и боевых структур, опять же, не только явных, добиться реального перелома в идущей войне. Перелома, подобного "десяти Сталинским ударам". Но ведь за этими знаменитыми ударами была явная Божья помощь окровавленной России. А если ее не будет сейчас?.. То и нас не будет. Но Бог не помощник тем, кто скис и примеряет заживо белые тапочки. А любое зло Он рано или поздно карает. Разве не пример тому — происшедшее на днях в США?

И.У. И тем не менее, отуманивая и загаживая народное сознание, лжедемократы внедряют в него иезуитскую мысль, что сталинский тоталитаризм и гитлеровский нацизм — одно и то же, адекватные режимы. Но для такого сравнения более подходит ельцинская демократия, которая по космополитическому садизму и жестокости превзошла гитлеризм. Ведь если гитлеровские фашисты, разжигая в немецком народе расизм и животные инстинкты, опустили его нравственный уровень до положения воинствующих варваров, грезивших о мировом господстве, то ельцинисты опустили этот уровень еще ниже: вымирающие русские нынче уже не способны быть даже варварами, завоевать кого-то, они себя-то защитить не всегда теперь могут. Так кто же более преуспел в черном злодействе: гитлеровские фашисты или ельцинские демократы?