Газета Завтра 414 (45 2001)
Шрифт:
В. Б. Трудно ли попасть к вам в центр простому пациенту? Как больные находят вас?
В. Ч. Мы думаем все время над тем, чтобы народ нас находил. Мы можем делать гораздо больше и диагностических исследований, и лечебных процедур. Для того, чтобы довести до врачей ценность наших лечебных методов, мы с докладами, демонстрацией пациентов выступаем в больницах, на самых разных семинарах. Но должен сказать, что до тех пор, пока у нас в России нет единой системы активного лечения, эти доклады мало помогают. Появляются статьи в газетах. Но они мало что меняют. Главное, я в этом убежден, отсутствие административной воли в руководстве. Коронарографию должны сделать обязательной для всех людей, страдающих болезнью сердца. Хватит нам лечить по-прадедовски и уповать на старые методы исследования. По стране в целом наши установки используются процентов на сорок. И больные к нам идут скорее по какой-то цепочке, от одного пациента к другому. Те, кто испытал на себе наши методы лечения, доволен и рассказывает об этом своим знакомым. Вот эти знакомые и идут к нам… Конечно, не все могут оплатить лечение. Но сегодня в России есть уже центры с государственной дотацией. Там объем тех же проделанных ангиопластик значительно увеличился. В два-три раза. Такие центры есть в Екатеринбурге, Красноярске, Тюмени. Местное руководство находит деньги на лечение больных. Все-таки вы, наверное, правы, Владимир Григорьевич, отсутствие финансирования резко тормозит нашу медицину.
В. Б. Значит, если бы наше государство взяло на себя оплату коронарографии, многие тысячи людей были бы и ныне живы?
В. Ч. Конечно, вовремя проведенное лечение, проведенная операция спасли бы жизни людей. И потом. Если бы люди оценили эффект лечения, это бы распространилось по всей стране. Я знаю, что в Красноярске при бюджетной оплате количество наших пациентов увеличилось со ста до четырехсот в год.
В. Б. А сколько в целом по стране более-менее квалифицированных кардиоцентров, способных делать и ангиопластику, и шунтирование?
В. Ч. Я не чиновник, боюсь ошибиться, но насколько я знаю, около тридцати. В таком центре все должно быть взаимосвязано. Может быть, во время ангиопластики потребуется необходимость операции. Все должны быть наготове. Хирургическая поддержка гарантирует более положительный результат, придает уверенность врачам.
В. Б. Вы сейчас отмечаете свое шестидесятилетие. А вместе с вами и тысячи ваших пациентов. Считаете ли свою жизнь удавшейся? Назовите важные случаи из вашей практики.
В. Ч. Безусловно. Считаю жизнь удавшейся. Я сделал свою жизнь сам, без малейшей поддержки. У меня родители не имели никакого отношения к медицине. Были рядовыми служащими. Жили они в Москве, правда, я родился не в Москве, а в эвакуации, в Чувашии, но вскоре родители вернулись, и я уже учился и рос здесь. Что касается важных случаев…Они, конечно, были. Но в памяти остаются неудачи. Их анализ. Мысли о том, что не надо было делать. И надо ли было браться вообще? Бывают ситуации, когда только операция и может спасти, но на операционном столе мы человека теряем. Такие случаи есть у каждого хирурга, они тоже являются школой. Но все предвидеть невозможно. Бывают крайне тяжелые случаи, которые проходят легко и очень эффективно, а в другой тяжелой ситуации мы пациента теряем. Казалось бы, у больных схожие жалобы, схожие ситуации, схожая степень поражения, но есть какие-то нюансы, которые предопределяют тот или иной исход операции. Где-то три, четыре, пять процентов потерь, но это, конечно, пациенты особой категории, высокого риска. Мы каждый раз говорим им и их родным: подумайте, риск велик. И в большинстве случаев после нашего лечения больной возвращается к нормальной жизни. При наших нынешних методиках каких-то грубых ошибок практически не бывает, все ситуации отработаны. Тем более при таком потоке операций приходит опыт.
В. Б. Вы, Василий Васильевич, сразу пошли в кардиологию после медицинского института?
В. Ч. Нет. Я ведь был мастером спорта по гимнастике и собирался связать свою жизнь со спортивной медициной. За три года работы, несмотря на неплохую жизнь врача в спортивной медицине (поездки по всему миру, общение с известными людьми), молодому человеку это всегда интересно, но к концу работы я понял, что спортивной медицины у нас нет. Когда наша профессура приехала на Олимпиаду в Мехико, их журналисты спросили, где же наше оборудование, те показали фонендоскоп, тонометр и секундомер. Репортеры заулыбались, поняли, что врачи скрывают свои методы, засекречивают приборы, но на самом деле, действительно, кроме этих трех инструментов, в спортивной медицине ничего не было. Даже электрокардиография делалась только по показаниям. Так уж сложилось у нас, что в отличие от военной техники, от космоса, где мы лидировали или были наравне с миром, в медицине мы шли на двадцать лет позади. Сейчас мы пожинаем плоды такого подхода к здоровью граждан. По сути дела, у нас нет своей современной медицинской техники, все из-за рубежа. Хирургия сегодня невозможна без техники, а своей нет. Полнейшая зависимость. Искусственное кровообращение, диагностика. Вся наша кардиотехника… И это не потому, что мы привыкли к импортной и недооцениваем свою аппаратуру. Ее еще только хотят создать. У них десятилетиями накапливались технологические разработки, а мы этим просто не занимались. И сейчас мы вынуждены постоянно платить за технику и любой ремонт, любую замену, у нас нет альтернативы. Печально еще то, что далеко не всегда к нам попадает лучшая техника. Нам стараются сбыть уже залежалый товар, и часто западным фирмам это удается. Тем более покупкой техники занимаются не специалисты, которые с ней работают, не врачи и хирурги, а чиновники, они покупают то, что им навязывают. Те аппараты, которые не берут клиники развитых стран, поставляют в Россию.
В. Б. Вы отклонились от разговора, как очутились в кардиологии? Как ушли из спортивной медицины?
В. Ч. Когда я понял, что, работая в спортивной медицине, я теряю квалификацию врача, перестаю им быть, мне разонравились и поездки, и встречи. Я понял, что в медицине надо быть настоящим специалистом, знать свое дело. А кардиологией я уже увлекся, работая со спортсменами, я наладил обязательную электрокардиографию. Вообще, с сердцем работать врачу интересно. Ушел в центр хирургии, а спустя несколько лет в институт трансплантологии к Валерию Ивановичу Шумакову. Здесь я и понял мудрость древних: "Я знаю, что я ничего не знаю". Чем больше занимаешься сердцем, тем больше в нем открывается тайн. Масса проблем. Конечно, эта область медицины крайне важна в практическом отношении, больше половины больных умирает от поражения сердца. Конечно, в нашу кардиологию надо вкладывать государству и бизнесу, и кому угодно огромнейшие средства, чтобы спасти от вымирания народ. Надо осваивать все новейшие методы, делать их массовыми.
В. Б. Здесь, в институте трансплантологии, вы стали сначала кандидатом, затем доктором медицинских наук, руководите целым направлением, много воспитали учеников.
В. Ч. Ну, во-первых, если коллектив хороший, то значит руководитель хороший, а хвалить себя неудобно. А насчет учеников, я считаю, человек должен стремиться, а я должен ему помогать. В отделении уже больше десяти кандидатов наук. Есть люди, которые проработали больше 25 лет. Кто-то уходил. Потом возвращался, это нормально, человек имеет право на поиск. Думаю, у нас работают хорошие специалисты, жаль, не хватает совершенной техники, которая бы ускорила процесс лечения. К нам приезжают ведущие специалисты по ангиопластике со всего мира. По результативности мы приблизились с лучшим клиникам мира.
В. Б. Вы сказали, что в России более половины смертей происходит из-за поражения сердца. И в то же время крайне мало больных лечатся современными кардиологическими методами. Значит, если правительство не озаботится, не примет новую кардиологическую программу, то мы, как страна, как государство, вымрем без всякого военного вмешательства. Не кажется ли вам, Василий Васильевич, что медицине не уделяется должного внимания?
В. Ч. Я — оптимист, верю, что у нас займутся серьезно медициной, но пока о наших проблемах не говорят ни в печати, ни по телевидению. От сердца и инсультов умирают сотни тысяч вполне трудоспособных и крепких людей, атеросклероз — это проблема всей нашей системы. Даже лечение — это не главное. Главное — профилактика, регулярное обследование, выявление потенциальных больных. Это и проблема питания. Проблема образа жизни. Проблема качества жизни. Не надо ждать инфаркта. Надо его предотвратить. Профилактика, диагностика и лечение. Но это уже большая политика. Это уже зависит от руководителей нашего государства, когда у них найдется время и желание заняться здоровьем своих граждан.
В. Б. Получается, что любому врачу никуда не уйти от политики. И по большому счету эффективность лечения, эффективность выздоровления зависит от социальной атмосферы в обществе, от политики, проводимой государством?
В. Ч. Это, безусловно, так. Иначе и не может быть. Не может быть оазиса здоровья, когда вокруг все наоборот. Вопросы решаются по мере их болезненности в обществе. Я не думаю, что проблема здоровья уступает проблеме Чечни или проблеме подъема атомной лодки "Курск". Только найдут ли на здоровье такие деньги?
В. Б. И что бы вы, Василий Васильевич, как врач, как кардиолог пожелали в канун своего юбилея нашим читателям?
В. Ч. В жизни самое главное — это понимание. Если есть понимание, нет проблем, и наоборот. Хотелось, чтобы человек всегда понимал, где он находится, с кем общается, где он живет, и отсюда уже делал выводы. Надо по возможности себе не вредить. Ничем не злоупотреблять.
И еще хочется пожелать всем, чтобы условия для жизни были приемлемыми, и чтобы жизнь была радостной.
[guestbook _new_gstb]
2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="