Чтение онлайн

Если Россию взять в кольцо из россыпи драгоценностей её величайшего искусства, то бриллиантом, "Полярной звездой" окажется "Лебединое озеро", балет. Абсолютизация культурных ценностей, замкнутость чувства в огранке прекрасных форм, универсальность отвлеченных категорий казалось бы, "Лебединое озеро" - абсолютно далёк, отчуждён от повседневной жизни. Но почему в минуты роковые на сцене истории России - "Лебединое озеро"? Но почему "Лебединое озеро" - визитная карточка русского балета? Но почему рассказ иностранца, родом из Мюнхена, о поездке в Нью-Йорк: "Одно запомнил: гастроли Большого театра, балет "Лебединое озеро" со Светланой Захаровой".

Почему?

Сезон 2014/2015 Большой театр открыл балетом "Лебединое озеро" со Светланой Захаровой. Балериной, дарование которой взывает со старинных дагерротипов череду див - создательниц романтических грёз: Павлова-Спесивцева-Уланова, балериной, в грёзах которой, как в сиянии Севера, - чистота и блеск 42, 28-каратного бриллианта "Полярная звезда". И вот когда проливается полярная ночь, материализуются грёзы в потоках лунного, не без инфернальности, света Большой театр открывает занавес.

Воздух сцены сине-серого цвета. Как зеркало, гладь воды. В дыхании красок декораций свежесть ряски, терпкость лилий, метущееся ощущение тревоги. Арпеджио арфы надрывает струны души, и вот на озеро - обитель покоя - слетается стая девушек-лебедей. Ошеломив публику друг на друга похожестью, они выстраиваются в две шеренги, открывая выход Одетте. И та, пробежав между ними вперед, сорвав воздух трепетом, замирает в канонической позе, чуть заслонив лицо рукой. Это её прозрел однажды Врубель и снегом прочертил на холсте. И публика погружается в какое-то волшебное, взволнованное состояние счастья.

Едва речь заходит о дивах русского балета, правило хорошего тона - упомянуть о недостатке техники. Мол, ни Павлова, ни Уланова далеко не Пьерина Леньяни, виртуозностью не блещут, но в чем бездны тайны тогда? Светлана Захарова - случай особый. Она как будто из класса Чекетти. Пригвоздив себя стальным носком к планшету сцены, способна - есть такое подозрение - вскружить воображение всеми 64-я фуэте. Публика падка на трюки. Экспрессия, броскость pas , и публика в каком-то экстатическом, несдержанно-азиатском восторге криками "браво!" заглушает оркестр.

Одетта-Одиллия. Эта партия "Лебединого озера" - своего рода "русская рулетка" для балерины. Труднейшие вариации, на грани выдоха и вдоха - адажио. Одетта-Одиллия либо возносит балерину на трон в чертогах мифов и легенд, либо

Одетта Светланы Захаровой - в чертогах мифов и легенд, среди рос и цветов райской кущи. Тогда как Одиллия - дьявольский соблазн. Пьянит, околдовывает как клубы паров зелья в мастерской алхимика. Что ж, "Всё, что погибелью грозит/ Для сердца смертного таит/ Неизъяснимое блаженство" Вот и Зигфрид не сдержал искушения. Поцелуй руки Одиллии - и путь ко спасению Одетты закрыт. Но как странно Говоря о порфироносной Одиллии Захаровой, желание - снова и снова вернуться к Одетте, девушке-недотроге в оперениях нежности. К наваждению, что окутало сознание принца и перевернуло всю его жизнь. Задумчив и печален ре-минорный раздел вальса, оттенок жалобы в гобое: Одетта раскрывает Зигфриду лирическую драму, рассказывает о гении зла Ротбарте, о том, что только верная любовь могла бы разбить чары и обернуть лебедя в девушку. В нервном изломе локтя балерины, чуть вздернутом плече, повороте шеи, корпуса, взмахе ресниц - страдание. Светлана Захарова танцует - страданием. Из реминисценций неизъяснимых творит кисею плена, узоры горечи, надежд, одиночества души. Надмирность и меланхолия - Одетта Светланы Захаровой Ремарка Чайковского: "Одетта спрашивает (Зигфрида. - М.А.) - почему ты преследуешь меня?"

Почему?

Утонченность - симптом исчерпанности, умирания культуры. XIX век, 70-е годы. Не случись этой истории в жизни, её следовало бы придумать. Чайковский намеренно иль провиденциально едет в Баварию, в небольшое королевство, где правит Людвиг. Король-романтик, безумный Людвиг. В амальгаме зеркала среди интерьеров в неоготическом стиле он видит себя Лоренцо Медичи. Но мир далек от Возрождения. Прошли века, мир изменился, обуржуазился, мир ускользает из-под ног, подобно тому, как ускользает вода в Гроте Венеры из-под ладьи под громоподобные раскаты "Тристана" Они встретились, Чайковский и Людвиг. Композитор во власти горестно-драматических всплесков темы Одетты, грустных нот раскаяния Зигфрида. Людвиг - в очарованности "Зигфридом" Вагнера. Зигфрид-идиллия. Тогда как Бисмарк железной рукой уже корежит границы земель, создает пан-Германию. Конец высокомерию эстетизма, удалению от обычной жизни человека.

Романтическая мечта и жестокая реальность.

Они здесь, на пороге. Каплей упали в интродукцию. Плещутся в лейтмотиве мелодии, подобно перу на гребне волн. Вся - грусть, вся - тоска, вся - прощание с эпохой, "Когда возвышенные чувства,/ Свобода, слава и любовь/ И вдохновенные искусства/ Так сильно волновали кровь". Лебединая тема балета - тема Одетты - это дивное пение любви из глубины веков. К финалу балета тема драматизируется crescendo, сливается с гневом разбушевавшейся стихии. Частокол молний в решето превращает воды. Озеро выплёскивается, разливается из береговИ будто бы эхо доносится: голосов, шныряния лодок среди зарослей камыша в поисках ли тела короля Людвига? тела ли принца Зигфрида? Клекот лебедей, шум распростёртых крыльев заглушают ночь Блеск перламутра искрится над озером.

"Лебединое озеро" - шедевр Петипа-Чайковского. Петипа - вершитель русского Императорского балета, с ума сводящая роскошь которого являла эмблему России. Чувства тонкие, но уставшие, культ возвышенного ничегонеделания взращивались, воспитывались в том числе в ложах Императорского Мариинского театра где воздух сине-серого цвета, как воздух в сцене "лебедей". Есть в созерцании его какая-то неустойчивость, призрачность мраморных статуй Летнего сада, полубредовость состояния белых ночей. И можно только догадываться, умозрительно воссоздавать картину, как однажды лебеди в ночи вдруг разом взметнулись с озер Петербурга и заметались, ломая крылья о стекло пред окнами Царскосельского дворца. Понадобились годы. "Лебединое озеро", гимн неге и гедонизму, готовый вот-вот рассыпаться в крошку, вновь заявил о себе во всем парадном блеске могущества и красоты Империи. И если Петипа внес в балет "белой" Империи изящество и шарм, то Григорович, вершитель балета "красной" Империи мерцания божественности Петипа-Чайковского скрепил Духом. Стальным, как русский ХХ век.

В этом мире абсолюта Духа "Лебединое озеро" - не сказка в орнаменте из мишуры о дивной девушке печальной. Но - рождение романтика, посвящение в рыцаря Духа. Из принца, баловня судьбы - в героя, в Зигфрида. Из сытости, довольства, праздничности дворца - на дикое, пустынное озеро. Звучание музыки к балету, полной контрастов, пронзительности до истерики, Григорович выводит к высотам Шестой симфонии, к исповедальности.

"Классический танец". Всякой другой форме он сознательно предпочитает искусственную форму танца, довольно странную на вид. На кончиках пальцев, с выворотными ногами, в коротких лифах, с туго затянутыми в корсет фигурами и со строго установленной системой движения, жестов, поз. Григорович "классический танец" сознательно переводит на язык "классической кантилены". В хореографии "Лебединого озера" маэстро отказывается от жанровых, бытовых, пантомимных сцен, пусть милых, но виньеток пасторали. Ибо на фоне великого в трагичности своей постижения Духа сентиментальность чувств - какая-то пародия. Дух больше души. Страдание Одетты, возведенные в культ красоты, есть постижение Бога. Влечение Зигфрида к Одетте - путь к духовности. Изнеженность, ахи-вздохи жалостливости, чувственность "Данаи" - весь этот декаданс Григорович отвергает, как недостойные духа человека. И возвращает балет в поэтику романтизма, где от разреженности воздуха перехватывает дыхание. "Я верю в таинственную силу, - словно повторяет маэстро вслед за Людвигом, - которая значительно больше, чем индивид".

Одетта гибнет в пучинах вод. Зигфрид взывает к небесам

"К Богу восходит лишь та часть души, - сказал бы в эти трагические минуты философ, - что не нашла себе наслаждения и успокоения в земном отправлении, лишь та, что не изжилась в слишком человеческих удовлетворениях, что не радовалась им, а страдала".

Занавес.

Медленно, как будто бы тоже оттаивает, в зал Большого театра, этот заледеневший пурпурно-золотой дворец, подается свет. Публика в оцепенении. Нет возможности двигаться, паралич воли. Вдруг стены театра сотрясает ярость оваций, топот ногами, свист. Высвобождение от переизбытка духа? красоты?

О красоте, как "философском камне" балета, принято говорить с опаской. Одни боятся отождествить красоту с пустым формотворчеством. Другие - с заменой реальных вещей их эстетической фикцией. И разве что красота "Лебединого озера" - безапелляционна. Эталон меры. Аллегория России, в бриллианте которой, "Полярной заезде", - сияние Вечности. Не мудрено, что как только Дух покидает Россию, презрение к Вечности охватывает уверившие в себя души, так стрелы мщения летят в "Лебединое озеро".

Рафинированный мир балета и мир прогрессивных варваров.