Чтение онлайн

Олег Табаков: "Я знал все, где и что можно, чего нельзя, вел двойную жизнь, ловчил" — из книги, вышедшей в 1999 г. "Парадокс об актере". И вот в момент пика карьеры упомянутого Березовского Табаков настойчиво напоминает, что фамилия его мамы — Березовская, а его родную сестру зовут Мирра ("Театр", 2000, № 1). “Неужели я произвожу впечатление глупого? Нет... Нет”.

"Это тип неумирающий; но все же они более боялись и скрывали чувства, а теперь, нет-нет, и вдруг прорвется" (Достоевский). Пламенные коммунисты и антикоммунисты — это одни и те же люди: Юрий Любимов, Михаил Ульянов, Олег Табаков, Марк Захаров. Ульянов обвиняет советскую власть даже в том, что он родился.

Грустная черта нашего теперешнего времени, пишет Достоевский, в возможности считать себя немерзавцем, делая явную и бесспорную мерзость. Впрочем, тут же замечает: "Это и не у нас одних, а на всем свете так, всегда и с начала веков, во времена переходные, во времена потрясений в жизни людей, сомнений и отрицаний, скептицизма и шатости в основных общественных убеждениях".

Так он думал через десять-пятнадцать лет после написания "Униженных и оскорбленных". А в романе (и в спектакле) у него мерзавцы высоконравственны (по сравнению с нашими героями): они знают, что они мерзавцы. Некоторые стесняются или даже страдают от этого (Маслобоев — Михаил Кабанов), другие — нет (князь Валковский — Валентин Клементьев).

Режиссерский театр создал совершенно новый, доселе невиданный тип актера. Народный артист России Александр Збруев, актер А.Эфроса и М.Захарова: "Родина нам недодала, недоплатила...Что любить — березки, что ли?.. К моему великому сожалению, Родина никогда не приносила мне большой радости. От этого я и страдаю".

Вот таких страдальцев воспитывает и Табаков. На драматургии Аксенова, Галича, Войновича, Шендеровича. Они — лауреаты всех премий, у них яркие, красочные работы; но все в номинации "моль бесцветная"; потому что лица — пустые.

Василий Аксенов пишет, что его мать, Евгения Гинзбург, арестованная в 1937 г. как троцкистка, действительно была троцкисткой, "участвовала в подпольном кружке троцкистов и даже ездила по заданию в Харьковский университет, еще куда-то листовки возила". Но обвинители же об этом не знали! — возмущается Аксенов.

В спектакле Дорониной есть актерская работа, которая выходит за рамки очень хорошей или даже выдающейся. Валентин Клементьев играет мерзавца. Но чтобы так сыграть мерзавца, как играет его Клементьев, нужно быть по крайней мере немерзавцем. Некоторым может показаться, что в качестве прототипа взят Табаков, но это, конечно, не так. Табаков считает себя порядочным и интеллигентным человеком! "Зло и добро теперь могут являться в одинаково вдохновенном, трогательном и прельщающем образе; в этом есть особое состояние нашего времени, которое прежде было неизвестно и неосуществимо ",— пишет Платонов.

Более того, ни Табаков, ни Смоктуновский (теперь, после Клементьева это можно сказать определенно) не справились бы с ролью. Потому что играли бы "с грязнотцой", т.е. с презрением к другим актерам. Если и не с презрением, то покровительственно, т.е. все же с презрением; и не только к актерам, но и зрителям, а что касается Табакова, то и с хамством, — до самого последнего времени; а теперь уж он решил разыграть патриотическую карту, и разыграет!

Сегодняшнее обращение МХАТа к Достоевскому неслучайно. Вскоре после написания "Униженных и оскорбленных" Достоевский виделся с Герценом. Тот пишет Огареву: "Вчера был Достоевский — он наивный, не совсем ясный, но очень милый человек. Верит с энтузиазмом в русский народ".

Достоевский — один из авторов Русского канона и, следовательно, один из основателей искусства Художественного театра. "Скажи мне что-нибудь" — ключевая фраза главного в XX веке спектакля Художественного театра "Три сестры". Эта фраза — она постоянно вертелась в голове у Достоевского при написании "Кроткой" (осталась в черновиках); вышло: "она ничего не сказала". Достоевский настаивал: чувства неуничтожимы, он "продиктовал" Чехову эту фразу.

В "системе Станиславского" нет ничего "загадочного". В ней, собственно, два ключевых положения. Первое в большей степени — относится к репертуару: что ставить? Если зритель не придет на спектакль второй и третий раз — такой спектакль ставить не нужно.

Второе относится к актеру: он должен играть не для себя, не для зрителя, а для партнера. Тогда рождается ощущение, удивившее в свое время Чехова: вроде и талантами не блещут, но старательны; учат роли; "играют лучше, чем я написал".

Все остальное в "системе" — преходящее, меняющееся и диктуется ключевыми положениями.

По существу, оба они являются прямыми следствиями основных положений трактата Толстого об искусстве, завершившего формирование Русского канона, в котором качество произведения искусства зависит от достоинства передаваемых чувств, мировоззрения автора, проблема "понять другого" — главная, а земная цивилизация — результат сочувствия, а не борьбы.

Достоевский неприемлем именно по этой причине — из-за высокой степени сочувствия к человеку. Постановки по текстам русской классики допускаются (финансируются) сейчас только в плане обличения.

Постановка "Униженных и оскорбленных" облегчила формулировку ближайших задач Министерства культуры, сфокусировав внимание министерства на пятачке Тверского бульвара: не допустить создания платоновского центра (Тверской бульвар, 25); закрыть Художественный театр (Тверской бульвар, 22).

Тексты Платонова и искусство Художественного театра — вершины русской культуры XX века. Так как кампания носит откровенно расистский характер ("У этого народа вообще всегда все не так", — кликушествует М.Дмитревская, главный редактор "Петербургского театрального журнала", 2001, №22, с.51), поэтому она и имеет такую направленность. Но вряд ли это получится. Слишком смешон Табаков со своей "идеей мира — поесть".

Елена Антонова

11 марта 2002 8 0

11(434)

Date: 12-03-2002

Author: Елена Антонова

«ПОСЛУШАЙ – НЕ ИДЕТ ЛИ ДОЖДЬ?» (Поэт Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ и его песни)

…О поэт! И ты отдаешь свои песни людям неслышно, тайно,

Как отдает летучие лепестки прибрежная алавастровая алыча ветру и реке,

Как отдает вечному ветру свой сладкий кроткий божий дух скоротечный безымянный куст шиповника у дороги…

О летучие святые хрупкие лепестки!.. О бабочки души!..

Т.Зульфикаров

"Земные и небесные странствия поэта"

В среде ценителей русской словесности имя Тимура Зульфикарова стало известно с тех приснопамятных времен всемерной поддержки большой советской литературы, когда он написал "Книгу смерти Амира Тимура" (1971 г.). Она поразила читателя не только глубиной постижения духа Востока, не только стремлением художественно осмыслить самую суть неограниченной власти, разлагающей вместе с подданными и ее носителя, не только пристрастием, даже явной любовью к герою, основателю династии Тимуридов, одному из самых знаменитых, удачливых и кровавых полководцев Средней Азии, но, в первую очередь, своей формой. Книга эта, представляющая собою исповедь эмира Тимура, его предсмертную молитву Аллаху, как почти все известные молитвы, притчи, псалмы, была написана в форме экспрессивно-окрашенного свободного стиха — и потому была названа поэмой. С тех пор много воды утекло. Изменился окружающий нас мир, его идеология, отношение к литературе. Тимур Зульфикаров написал множество томов поэзии, прозы и драматургии, но счастливо найденная им в сочинении про "Амира" Тимура поэтическая форма свободного стиха главенствует во всех них. Поэта Зульфикарова не спутаешь ни с кем. Он — новатор по самой своей сути. И потому всегда и во всем он — на особицу, сам по себе.