Чтение онлайн

Русский по матери, профессору филологии Людмиле Успенской, и таджик по отцу, крупному хозяйственнику Касыму Зульфикарову, репрессированному и погибшему в 1937 г. вскоре после рождения Тимура, поэт самим фактом своего появления на свет был как бы приуготовлен к высокой задаче, которой себя посвятил: рассказать всем народам России о традициях, культуре и многовековом опыте Среднего Востока, причем рассказать на родном и понятном для всех великом русском языке. Его поэмы о неунывающем мудреце Ходже Насреддине, известном поэте Омаре Хайяме, притчи дервиша Ходжи Зульфикара, "Земные и небесные странствия поэта" — это неиссякаемый кладезь особой восточной мудрости, оптимизма, веры, айсберги чувственных наслаждений любви, которая на Востоке всегда являлась культом. К чтению книг Зульфикарова, приятию его языка и стиля нельзя подходить с наскока, на это требуется время, этому надо научиться, как учатся понимать живопись, слушать серьезную музыку. Опьяненность жизнью, высочайший эмоциональный накал героев и событий в его книгах, где восклицают, рыдают, торжествуют и негодуют, сродни и трагедиям античности, и примитиву народного лубка. И только вчитавшись в его сочинения, приняв их изобразительный строй, начинаешь ощущать истинное наслаждение, как при слушании музыки, лицезрении красот природы и творений человеческого гения, как при дегустации хороших напитков и кушаний, наконец. А после еще долго не отпускает тебя наваждение, рожденное ими, некое удивительно приятное послевкусие. Попробуйте не спеша перечитать то, что было написано Тимуром Зульфикаровым в последнее время и что было напечатано в газете "Завтра" (ибо больше он нигде сейчас практически не печатается), — удивительно чистую и щемяще грустную сказку о девочке из затерявшейся в тверских болотах русской деревни "Талдомские журавли" и поэму "Афганский мальчик и американский президент", — и вы непременно почувствуете это.

Поэт органический, изначальный, Зульфикаров одновременно — и мудрый старец, и наивный, желающий всему верить маленький мальчик. Таков он — в творчестве, таков и в жизни. Как задорному мальчишке, ему непременно надо быть самым-самым и всех и вся расставить по ранжиру. "Ведь есть же самая высокая гора мира — Джомолунгма. Значит, должен быть и первый поэт, и первый композитор", — так он считает. И по-своему прав. В то же время он щедр на оценки своих собратьев по цеху литераторов. От него нередко можно услышать: "Это — гениальная книга (стихотворение). Он (она) — необыкновенно талантливый сочинитель". Вместе взятое это подчас выглядит несерьезно, кто-то может даже втихомолку подсмеиваться, но это — твердая позиция увлеченного и искреннего человека. Оттого же и в дружеских беседах, и в творчестве он часто упоминает имена великих русских поэтов-новаторов Пушкина и Хлебникова. Сознавая себя новатором стиля и формы, Зульфикаров все время как бы примеряется к их творчеству, сопоставляет себя с ними. И в этом есть свой резон. Попытаемся понять его.

Поэзия есть квинтэссенция словесного творчества, выраженная в лапидарности мысли, совершенстве формы, ритма и мелодии, и в этом родственна и музыке, и точным наукам — физике и математике. И потому для прояснения существа качественных скачков в искусстве проведем совместное рассмотрение возникновения новаций в этих областях человеческой культуры. Любимый композитор Тимура Зульфикарова — великий Иоганн Себастьян Бах, непревзойденный мастер полифонии, создавший ни с чем несравнимую библиотеку музыкальных пьес для органа и клавира, написавший множество инструментальных концертов, кантат и месс для хора и оркестра, по праву может быть соотнесен с таким гигантом математики, механики, физики и астрономии, каким был Исаак Ньютон, разработавший дифференциальное и интегральное исчисления, сформулировавший законы классической механики, открывший закон всемирного тяготения, заложивший основы небесной механики и физической астрономии, постулировавший провидческую гипотезу, в которой сочетается волновая и корпускулярная природа света, рассчитавший и построивший зеркальный телескоп. Рядом с ними в изобразительном искусстве можно поставить лишь великолепного Леонардо да Винчи, а в литературе — скорее всего, Данте. Это — крупнейшие новаторы, на долгий срок определившие пути развития своих областей творчества. Вершинные свершения этой классической культуры, построенной на твердом фундаменте земных реалий (геометрия Евклида), исходящей из абсолютизации четырехмерного пространства-времени, явлены в творчестве второго поколения новаторов, обогативших образный язык, сумевших в совершенных формах воплотить гармонию мысли и чувства и тем самым создать идеалы красоты. В живописи — это Рубенс и Рембрандт, в музыке — Моцарт, в поэзии — Гете и Пушкин. В точных науках в XVIII и XIX вв. крупные открытия следовали одно за другим, но по глубине и широте охвата проблем математики, астрономии и механики, а также по красоте и совершенству теоретических формул, думается, в первую очередь следует назвать Лагранжа. Следующая волна творцов-новаторов приходится уже на XX век и тесно связана с выходом мысли за пределы ощущаемого мира. Ее новации основаны на принципах многомерности пространства и духа, многозначности протекающих во Вселенной явлений. Земная реальность геометрии Евклида дополняется постулатами теории Лобачевского; совместно с предсказуемо текущими процессами, описываемыми гладкими функциями, рассматривается теория катастроф с ее точками бифуркаций, где рушатся законы поведения системы, где точные значения параметров в принципе не могут дать однозначного ответа; рядом с привычными, изменяющимися во времени свойствами исследуются виртуальные взаимодействия, практически не подвластные времени. Научные аспекты этого изучают современная квантовая и статистическая физика, специальные разделы математики. Искусство же лишь использует их выводы и строит на их основе свои храмы и дворцы. И тут оказалось, что практически все высоты новаторского авангарда заняты нашими соотечественниками. В музыке крупнейшим провозвестником нового стал величайший композитор XX века Прокофьев. В живописи — целая плеяда художников от Кандинского и Малевича до Петрова-Водкина и Филонова. В поэзии — Хлебников. В прозе — Платонов. Правда, в эту великолепную когорту позже стали входить и иностранцы, такие, как выдающийся латиноамериканский писатель Гарсиа Маркес, создатель современного магического реализма, как художник Пабло Пикассо. А сейчас вот пустующую нишу со своим свободным эпически-возвышенным стихом осваивает тоже наш человек — поэт Тимур Зульфикаров.

На этом уместно было бы поставить точку, если бы жизнь не была одновременно и сложнее и проще любых умозрительных построений. Дело в том, что толчком для написания этих заметок стали песни Тимура Зульфикарова, которые я услышала впервые в исполнении Ирины Дмитриевой-Ванн. Стихами некоторых из этих песен я "заболела", прочитав их в последней книге Зульфикарова, вышедшей в издательстве "Московский писатель" в 1999 г. и имеющей подзаголовок: "Поэмы Стихотворения Притчи Песни". Тогда я еще не знала, что часть стихотворных пьес названа в книге песнями потому, что автор сам сочиняет для них музыку и поет их для круга своих близких и друзей. Незнакомый с нотной грамотой, пользуясь для записи лишь магнитофоном, поэт создал запоминающиеся мелодии, подчеркивающие не только мысли и чувства стихов, но даже их форму. В своих песнях он и не стремится быть новатором, в них он — верный последователь традиций русской певческой культуры, в которой слово всегда главенствует, а мелос усиливает его восприятие, помогает глубже прочувствовать его. Зульфикаров сочиняет песни давно. Они — его отдохновение. В них он и по содержанию весьма традиционен, лишь привносит свою экспрессию и патетику в любимые темы русского романса.

Песен накопилось много. Можно говорить о цыганском цикле, где особо выделяется "Цыганский реквием": "Когда помру, когда помру,/ Похороните под цветущей вишней/ чтобы в дыму, чтобы в дыму/ Склонялся сад над гробом нищим/ Чтобы в дыму, чтобы в дыму/ Рыдал лишь сад над гробом нищим… Ай! За окном метель, метель/ Цыганской грустью душу ранит!/ И холодна моя постель/ И холодна струна в гитаре… " Целый пласт составляют песни о любви. Здесь и "Песня о тополиных прутьях", и "Песня о рыжеволосой", и "Засохший букет", и романс "Любовь в весенних горах". Немало песен, посвященных раздумьям поэта о вечной жизни, о природе, о месте человека в этом прекрасном мире. Вот, к примеру, начало "Элегии о золотом листопаде": "Послушай — не идет ли дождь?/ Иль мышь шуршит? Или звезда упала?/ Иль золотая дрожь осенних рощ/ Нас обуяла и заколдовала?/ Ах листопад! Ах листопад! Летящее виденье!/ Как старый друг, утешь меня своим прикосновеньем…" Прислушайтесь и вы. Слышите, как музыка опадающих листьев звучит в каждой строке стиха, в многократном повторе всех этих шепчущих, шелестящих звуков: ш, щ, ж, з, с? Среди написанного большое место занимают песни о малой Родине — Таджикистане и о большой Родине — России. Это — песни сыновние, гражданские. Среди них и одна из самых ранних, созданная в 1975 году и посвященная Владимиру Высоцкому "Песня о последней лошади": "Снег летит, заметая поля вековые, глухие, ночные…/ Лишь подвода по мерзлой дороге понуро, понуро бредет…/ Я последняя лошадь, последняя лошадь в России,/ И мой пьяный возница кнутом меня больше не бьет..." Не правда ли, создается впечатление, что песня написана на двадцать с лишним лет позже? А вот "Песня о русском мече", сочиненная в 1998 году: "В грешной жизни моей/ Много было друзей!/ Много было вина!/ Много женщин красивых…/ А теперь я стал ветх,/ А теперь я стал сед,/ А теперь я хочу/ Умереть за Россию!.." Эти строки комментариев не требуют. Они ясны, просты и открыты, как душа поэта.

Однако стихи и авторское пение — это одно. А как эти песни, романсы, элегии зазвучат в профессиональном, артистическом исполнении? Потеряв в авторской исповедальности, приобретут ли они нечто новое? И вот на сцене — Ирина Дмитриева-Ванн, тоненькая стройная актриса с Дальнего Востока, ныне живущая в Москве, полукитаянка, полурусская. Ах, как велика Россия! Как богата она талантами! Как удивительно синтонно совпадают аранжировка, игра на гитаре, пение и пластика Ирины со стихами и мелодиями песен Зульфикарова! Почти каждая песня — это мини-спектакль, который актриса проживает на едином дыхании. Окончившая Дальневосточный институт культуры, учившаяся на оперном и актерском отделениях, обладающая сильным и гибким голосом, редкой пластикой и профессиональными навыками игры на гитаре, Ирина Дмитриева-Ванн как бы специально создана для пения глубоких по содержанию и мелосу песен и романсов. Сейчас совместно с поэтом она работает над записью компакт-дисков песен Зульфикарова. Даст Бог ее встреча с поэтом и его песнями окажется провиденциальной и для их творчества, и для русского камерного пения.

Владимир Бондаренко

11 марта 2002 4 0

11(434)

Date: 12-03-2002

Author: Владимир Бондаренко

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТРАДИЦИИ (Названы имена новых лауреатов премии А. Солженицына)

И все-таки сегодня, когда все государственные и президентские премии безропотно отдаются исключительно либеральным прозападным литераторам, нашу национальную русскую традицию из года в год поддерживает фонд Александра Солженицына. Сквозь зубы об этом вынуждены говорить и все проправительственные издания. Сквозь зубы об этом лепечут , кто с издевкой, кто с надеждой что-то утаить, все либеральные прозападные издания. Сквозь зубы, но это признают уже и самые упертые русские патриоты. Прошла истерия вокруг присуждения солженицынской премии Валентину Распутину, вполголоса поприветствовали присуждение премии Евгению Носову и посмертно Константину Воробьеву. Признают уже как должное нынешнее присуждение солженицынской премии двум видным русским национальным деятелям: мыслителю и философу, блестящему публицисту и защитнику наших национальных интересов — доктору философских наук Александру Панарину, автору книг "Реванш истории"/1998/ и "Искушение глобализмом" /2000/, " с их глубоким осмыслением “нового мирового порядка”, места в нем России и ее ценностного самостояния", и виднейшему русскому писателю, нашему давнему автору, человеку высокого мужества и тяжелой судьбы Леониду Бородину. Все знают его книги "Третья правда", "Правила игры", "Повесть странного времени", "Расставание","Царица смуты" и другие. С 1992 года он возглавляет журнал "Москва". Кое-кто пробует Леонида Бородина представить неким одиночкой, сторонящимся всех политических движений и партий. Извините, а за что же он тогда в лагерях сидел, как не за участие в русском национальном движении? А с каких пор журнал "Москва" стал внепартийным одиноким журналом

Путь солженицынской премии уже четко определен, о чем я писал еще в прошлом году, — поддерживать главные национальные традиции в литературе и в русской мысли. Буду рад, если в будущем в число лауреатов будут включены и такие наши крупные художники, как Владимир Личутин и Василий Белов, а посмертно Вадим Кожинов и Дмитрий Балашов. Впрочем, это всего лишь мое вольное литературное мнение.

Искренне поздравляю своего давнего друга Леонида Ивановича Бородина, вот уж кто точно заслужил солженицынскую премию " за творчество, в котором испытания российской жизни переданы с редкой нравственной чистотой и чувством трагизма; за последовательное мужество в поисках правды". В апрельском номере "Дня литературы" читайте беседу с лауреатом и отрывки из его нового произведения. Поздравляю и выдающегося русского мыслителя, чьи работы всегда с большим интересом читаю и в "Нашем современнике", и в "Москве", и в "Литературной газете" и надеюсь вскоре увидеть в нашей газете, Александра Сергеевича Панарина.

Вручение премии состоится 18 апреля этого года.