Чтение онлайн

Скандалы, которые сопровождали картину на всем ее пути к зрителю, давно преданы гласности. Постыдные протоколы обсуждений-судилищ опубликованы. Не хочется еще раз называть одиозные фамилии запрещальщиков. Но помнят ли благодарные зрители "Андрея Рублева" о тех, кто фильм спасал? Как это делал мой учитель профессор Николай Петрович Сычев. Незадолго перед тем он вернулся в Москву и науку после четвертьвековых мытарств по ГУЛАГу, не растратив в тюрьмах и лагерях ни высочайшей культуры, ни чистоты и стойкости характера. Николай Петрович своей любовью к искусству древних умел увлечь даже самых равнодушных слушателей.

Когда судьба сценария о Рублеве повисла на волоске, оборвать который вот-вот должна была разгромная рецензия авторитетного искусствоведа, Николай Петрович Сычев как истинный рыцарь науки пришел на помощь моему товарищу Андрею Тарковскому. Несмотря на возраст и тяжелую простуду, за одну ночь прочел несколько сот страниц машинописи, сделал на полях десятки фактологических замечаний и написал положительный отзыв. Скрепя сердце чиновники дали разрешение на публикацию. Конечно, возрастом и биографией Николай Петрович не совпадал с поколением "шестидесятников", но уверен: не будь рядом таких, как он, многое не состоялось бы и у нас.

Надо сказать, замысел Тарковского настораживал не только чинуш из всевозможных "инстанций". Многие мои коллеги считали начинание сомнительным, иные даже пугали за участие профессиональным аутодафе. Еще бы! Люди, малосведущие в столь сложном материале, берутся за огромный фильм. Что скрывать, были поначалу и у меня опасения. Но они прошли, когда я понял намерение режиссера создать не еще одну "жизнь замечательного человека", а привлечь зрителя к раздумьям о Божественном и земном, о нравственном идеале, проповедуемым гениальным художником в тот интереснейший, переломный момент истории Руси.

Воплотить свои идеи Тарковский мог только в содружестве единомышленников. И он нашел их — прежде всего в операторе Вадиме Юсове, актерах Анатолии Солоницыне, Николае Бурляеве, Иване Лапикове, Михаиле Кононове, Юрии Назарове, художниках-постановщиках Евгении Черняеве и Ипполите Новодережкине, художнике по костюмам Лидии Нови, строгой, но бесконечно преданной фильму директрисе съемочной группы Тамаре Огородниковой. О днях и месяцах, проведенных рядом с замечательными мастерами, я могу рассказывать часами.

Поиски подходящего исторического места для съемок эпизода "Взятие Владимира татарами" привели нас в Псков. Я на протяжении нескольких лет ездил в этот город в командировки — под руководством моего искусного педагога, великолепного реставратора Евгении Михайловны Кристи укреплял иконы в запаснике местного музея. Город и окрестности мы познали с помощью истинного знатока и патриота псковской земли, создателя уникального музейного древлехранилища Леонида Алексеевича Творогова. Много раньше, чем я, и он был учеником Сычева, потом вместе с Николаем Петровичем разделил тяготы гулаговского "четвертака". С этим прекрасным человеком и посчастливилось Тарковскому со товарищи подбирать натуру на Псковщине.

Древний "псковский пригородок" Изборск как нельзя лучше пришелся на роль Владимира. Пытливо исследуя развалины крепости у склонов Жеравьей горы, расспрашивая меня о разгоравшихся здесь некогда битвах, Вадим Юсов с удовольствием вживался в панорамы будущего фильма.

Кино принято считать одним из самых недолговечных искусств — как все, что связано с техникой, оно подвержено старению. Но и сегодня, в эпоху всевозможных компьютерных чудес, сцены из "Рублева", отснятые у обрывистых круч Изборска, смотрятся на одном дыхании. Такое случается только тогда, когда режиссерское видение полностью, без потерь воплощено в работе оператора. Очень они разные — воистину "лед и пламень". Тарковский — импульсивный, взрывчатый, воспарявший в восторге к заоблачным высотам, или столь же стремительно повергаемый в бездну отчаяния. И Юсов — обстоятельный, сдержанный, утверждавший полеты творчества конкретикой своей профессии. При этом оператор милостью Божьей, полноправный соавтор режиссера.

С Юсовым мы встретились на "Андрее Рублеве", и эта дружба продолжается по сей день. Я благодарен Вадиму еще и за то, что благодаря его камере открыл для себя то, что, казалось бы, давно знал до мельчайших деталей. Сколько раз зачарован был я сказкой Покрова на Нерли! И когда в первых кадрах фильма полетел над залитой половодьем землей мужик на шаре и проплыла у него за спиной белоснежная лепнина Покрова, увидел совсем по-новому этот памятник.

Всякое случалось на съемках. Однажды на тех памятных кручах Изборска всем нам пришлось не на шутку понервничать. Отважный Тарковский решил показать местным наездникам-профессионалам образцы верховой езды, но темпераментный конь тут же выбросил незадачливого всадника из седла. На глазах у застывших от страха товарищей Андрей долго не мог освободиться от запутавшегося стремени. К счастью, все обошлось, и вечером состоялось привычное после трудной работы дружеское застолье.

Знаю, что, закончив фильм, участники съемочной группы нередко просто прощаются друг с другом и разбегаются в разные стороны. Такие времена или такие фильмы? А для меня работа над "Андреем Рублевым" это, в первую очередь, состоявшаяся на многие годы дружба с близкими по духу людьми.

С Тарковским мы сошлись быстро и надолго. Готовясь к съемкам, он хотел как можно лучше понять мир Рублева, Дионисия, Феофана Грека. Но сближали нас не только русские древности. От барака на Павелецкой набережной, где я вырос, рукой подать до его старого деревянного дома на Щипке, а потому в "Зеркале" я увидел отражение собственного детства, в матери героя фильма узнал черты и моей мамы.

От замоскворецких послевоенных переулков наши разговоры могли свернуть на итальянское Возрождение, шедевры Симоне Мартине и Паоло Учелло. Белую зависть у Андрея, увлеченного Ингмаром Бергманом, вызывало то, что несколько лет назад я побывал в Швеции, вживую наблюдал места, запечатленные в лентах великого режиссера, работал на острове Готланд, где в ХII веке русские купцы построили православную церковь, украшенную фресками.

Меньше чем через двадцать лет поражающий строгой северной красотой остров стал местом действия "Жертвоприношения" — фильма, в котором я еще раз, впервые после "Зеркала", пережил чувство внутренней близости с Андреем Тарковским. Ни астральный Океан "Соляриса", ни залитая грязью Зона "Сталкера" подобных ощущений у меня, человека верующего, не вызвали. "Ностальгию", зная о давней влюбленности Тарковского в итальянское искусство эпохи кватроченто, его желании сделать картину именно в этой стране, ждал с интересом, надеждой. Но история, рассказанная в этом, безусловно, очень талантливом фильм, не всколыхнула, не растревожила душу — как это случилось с "Ивановым детством", "Андреем Рублевым", "Зеркалом", "Жертвоприношением". Считаю, что без этих четырех работ Тарковского мне жилось бы труднее...

"Савелий, а почему мы не видимся?" — воскликнул он тогда, при случайной встрече на людном московском перекрестке. Что я мог ответить Андрею? Всегда относился к нему с любовью, проблема была не во мне. Конечно, он чувствовал это, иначе не предложил бы зайти к нему в гости. Я знал, что у него новая семья, что не увижу рядом с Андреем умную, талантливую, душевную Ирму и не раз сидевшего у меня на коленях маленького Арсения. Знал и то, что в окружении Тарковского, как это часто бывает с гениями, появились недостойные, мелкие людишки, которые всегда плетут интриги и сплетни, отрывая Андрея от старых друзей и соратников. Самый страшный из этой стаи в фильме "Калина красная" предстал одним из убийц Егора Прокудина. Меня не удивило, что Василий Макарович пригласил не актера, а тот столь убедительно "перевоплотился" в зловещего мерзавца. Странным казалось другое: как Андрей, умнейший, тончайший знаток человеческих душ, не разглядел очевидного? Оказалось, видел. Почитайте дневниковые записи Тарковского, опубликованные после его смерти в максимовском "Континенте".

В семидесятом году, поверяя листу бумаги раздумья о достоинстве, чести, о том, как страшно и подло испытывать чувство, что ты никому не должен, Андрей, писал, что того супермена он "… раскусил. Очень слабый человек. То есть до такой степени, что продает себя. Это крайняя степень униженности".

Предложив мне стать его единомышленником в создании "Андрея Рублева", Тарковский так потом и относился к своему "консультанту по материальной культуре". Советовался не только по поводу икон, но и при подборе актеров, выборе натуры. Часто наши мнения совпадали, иногда нет, и я пытался переубедить режиссера: так, скомороха, сыгранного Роланом Быковым, и теперь не считаю удачей картины. К счастью, в представлении об исполнителе роли Рублева расхождений не было.