Чтение онлайн

Кажется, что в ложке лежит огромная сочная клубничина, липко-красная, мокрая. Потом, когда хирург выносит ее под ослепительную люстру, видно, что это крохотный человек с выпуклой лобастой головкой, курносый, с закрытыми веками, темными дырочками ноздрей скрестил на груди ручки, поджал короткие ножки, весь прозрачный, дрожащий, трепещущий, словно глазированное изделие стеклодува, оторванное от длинной трубки, сквозь которую наполняло его творящее, созидающее дыхание.

Хирург приподнимает добычу, протягивает ее на показ остроносому визитеру. Тот отвинчивает крышку цилиндра, подставляет хирургу. И тот скидывает туда эмбрион, как сливают в банку пойманного сачком тритона. Остроносый заглядывает внутрь, словно смотрит, как плещет в глубине сосуда живое существо. Завинчивает крышку и, что-то бормоча, уносит цилиндр из комнаты.

Женщина лежит на одре, подурневшая, поблекшая. Из нее толчками хлещет кровь — на пол, на инструменты, на хирурга, на медсестру, на Третьяковскую галерею, на Ивана Великого, на Москву, на Волгу, на Куликово поле, на Полярную звезду, на дорогу в Рай, по которой чинно, самодостаточно ступают непорочные праведники.

Женщина, которую оперировали, за немалые деньги выращивала в себе шестимесячный плод. А потом продала его для нужд современной медицины. Засекреченная наука использует плоть и кровь младенцев для изготовления гормональных препаратов, которыми лечат самых избранных, незаменимых для человечества персон. Продлевают их век, возвращают здоровье и молодость, исцеляют от недугов и немощей.

Извлеченный плод, помещенный в цилиндрический холодильник, вынесли из клиники, где у ворот стояла черная иномарка с лиловой мигалкой. Включив сирену, понеслась по городу туда, где волшебную вакцину ждал изнемогающий Августейший Истукан. Как наркоман в ломке, мучился, умолял, чтобы ему влили кровь очередного русского младенца.

Он лежал голый на мраморном постаменте, в готическом зале, среди склоненных красных знамен, взятых в качестве трофея после разгрома СССР. Над ним склонился прилетевший из Америки величайший врач всех времен и народов Дебейки. Тут же была Истуканова жена, похожая на голубицу. С ней рядом, в подвенечном убранстве, с белой фатой и флер-д-оранжем стояла Истуканова дочка, вышедшая в очередной раз замуж. Медицинские светила, командующие армиями, архиепископы, послы иностранных государств присутствовали тут же, с состраданием наблюдая на множестве экранов и приборов, как страдает Истукан. Как отмирают в нем функции мозга. Как из лопнувшего сердца начинает сочиться гной. Он лежал, разбухший, синий, словно вытащенный из реки утопленник, и клочок волос над истлевшими гениталиями напоминал пучок зеленой тины. Фиолетовые губы его шевелились, из них тихо текла темная пена, и в ней шевелились личинки жуков-плаунцов. Только жена могла понять из его несвязных бормотаний, что он заклинает друга Билла не допустить коммунизма в Америке и одновременно командует тридцатью восемью снайперами, ведущими прицельный огонь по чеченцам.

Вакцину доставили тотчас, как она была изготовлена из перетертого заживо эмбриона с добавлением липового меда и муравьиных яиц. Ее вколол сам Дебейки, введя иглу в глазное яблоко Истукана. Глаз страшно вздулся и приобрел панорамное зрение, так что ему стали видны все, кто пришел к одру, надеясь получить укол чудодейственной вакцины. Она подействовала немедленно. Синий трупный цвет тела сменился нежно-розовым, молодым. Мозг с притоком целебной омолаживающей крови стал насыщаться кислородом, и Истукан вспомнил, как зовут дочь. Сердце заработало, как у юноши. Гениталии оживились, потянулись сами собой туда, где тихо охала и радостно вздыхала голубица. Он легко соскочил с мраморного одра и, как был босиком, пошел в соседнюю комнату с правительственной связью набирать резиденцию Папы Римского. Собравшиеся аплодировали и одновременно приспускали брюки, обнажая дряблые ягодицы, подставляя их под чудодейственный укол великого медика.

Так они пили, не закусывая, кровь русских младенцев.

В Перуджии, в монастыре францисканцев, на стене старинной базилики, есть фреска, изображающая Рай, где убитые во чреве младенцы сидят на зеленой осоке посреди райских вод, нежные, белые, как бабочки. Там же, в монастыре, найдены неопубликованные страницы дантова "Ада". Там говорится об абортах.

Матери, совершившие аборт, обречены в аду лежать на длинном одре, и по ним непрерывной чередой ползут маленькие липкие эмбрионы, словно красные лягушата. Карабкаются, цепляют хрупкими лапками. Раскрывая крохотные мокрые рты, пищат: "Мама... Мама..."

Отцы, чьих детей вырезали из оплодотворенного лона, обречены на адскую муку, как если бы в их семенниках поселились тарантулы, скорпионы, сколопендры. Сцепились мохнатыми ногами и щупальцами. Жалят, язвят, и грешные отцы вопят, так что крики их слышны на земле.

Лекари-святотатцы, убивающие невинных младенцев, обречены в аду на то, что пальцы их перебивают кувалдами. Молчаливый молотобоец с зашитым ртом ходит мимо грешников и дробит им фаланги пальцев.

Людоеды, насыщавшие свою кровь до срока убиенными, наказаны тем, что их гниющие тела непрерывно лопаются, и из мокрых трещин выползают прожорливые сороконожки. Начинают жадно пожирать кричащих каннибалов.

Грешник же, подобный мне, дерзнувший стоять в операционной и смотреть на казнь, будет обречен в аду созерцать это невыносимое для человеческого сердца зрелище. Больше никогда не увидит весеннюю лазурь в мартовских белых березах.

Валентин Пруссаков

8 апреля 2002 0

15(438)

Date: 9-04-2002

ЦАРСТВО СЛАВНОГО СУЛТАНА (Оман: главный реформатор — султан Кабус)

Совместима ли монархическая форма правления с современностью, с прогрессом? Не являются ли всего лишь пережитком далекого прошлого разные короли, цари и султаны? Споры об этом ведутся уже не одно столетие. Любопытно, что один из крупнейших русских мыслителей Константин Леонтьев мечтал о том, чтобы главным инициатором перемен в обществе, "первым революционером" стал бы царь. В России, как известно, этого не произошло, но вот в совсем иной стране и в значительно более близкое к нам время именно монарх повел своих подданных по пути реформ и преобразований.

Когда в 1970 году султан Кабус бин Сайд пришел к власти, Оман был бедной, отсталой страной, страдавшей от нескончаемых племенных распрей и практически изолированной от всего мира. Положение в здравоохранении и образовании, да, пожалуй, и во всех остальных сферах государственной и социальной жизни, являлось откровенно катастрофическим. Однако за короткий исторический срок произошли поистине сказочные изменения: уже в 90-е годы султанат Оман превратился в один из столь редких на нашей планете оазисов процветания, спокойствия и стабильности.

Сегодня в этой малонаселенной стране (здесь проживают немногим более двух миллионов человек) один из самых высоких уровней жизни. Экономические успехи султаната, как и остальных арабских государств Залива, объясняются, конечно, в значительной степени правильным использованием природных ресурсов. Доходы от продажи нефти и нефтепродуктов не оседают исключительно в бездонных карманах олигархов, а рационально расходуются на благо всех граждан, идут на укрепление и развитие страны.

Султан Кабус и его правительство предпринимают продуманные и осторожные шаги, действуя в интересах всех слоев населения, а не только каких-то отдельных кланов или групп. "Правительство не имеет права забыть хотя бы об одном гражданине", — заявил султан Кабус в самом начале своего правления, и долгие годы его пребывания у власти наглядно демонстрирует, что это были вовсе не пустые слова.

Нельзя также не сказать и о том, что все, кому довелось побывать в Омане, отмечают, что эта страна отличается не только своим гостеприимством и терпимостью к иноверцам, но и удачным, совершенно естественным сочетанием вековых традиций ислама и современного технологического прогресса. Очевидно, что для сохранения веры и национального своеобразия совсем не нужно замыкаться и отказываться от научных открытий и достижений Запада.

Зная о колоссальных и разнообразных изменениях, произошедших при султане Кабусе, невольно задумываешься: как же осуществляет на практике свое правление Его Величество, какими принципами руководствуется правитель Омана? Наилучший ответ, вероятно, обнаруживается в его собственных словах.