Чтение онлайн

Я получил задание: узаконить принадлежность нам земельного участка, на котором расположены "царские конюшни". Перелопатив все архивы, я нашел зацепку, что в 1926 году это здание было национализировано ГПУ. Для него это оказалось достаточным. Он подключил депутатов, городские власти, банк, строительную компанию, выработал условия договора и схему распределения квартир: половина — на коммерческую продажу, четверть — продажа по себестоимости, оставшаяся четверть — выделить бесплатно за счет продажи элитных квартир. Заложили сразу три 14-этажных дома. При нем получили квартиры 56 семей. И не только семей.

В.В. Прядко, военный строитель.

— При этом Управление контрразведки не потратило ни копейки бюджетных денег. У нас было много молодых сотрудников, он не забыл и про них: один из этажей предложил отдать под квартиры гостинничного типа — для неженатых офицеров, мичманов, прапорщиков. Я было сказал, что нам это экономически невыгодно, да и нет денег на проектно-изыскательские работы, но он ответил: "Нет! Строить будем именно так". И разыскал ведь!..

О.И. П-ов.

— Надо сказать, что успехи в строительстве у него совпали с успехами в службе. На границе с КНДР наши сотрудники сумели взять с поличным торговцев героином: 87 килограммов чистой отравы — самая крупная партия по тем временам! Сделали элементарную подставу и взяли контрабандистов с поличным.

Тогда же, пожалуй, впервые контр-адмирал Угрюмов появился на телеэкранах, его имя "засветили" печатные СМИ, когда он дал интервью по делу арестованного сотрудника газеты "Боевая вахта" Григория Пасько.

П.А. Евдокимов, военный журналист.

— Герман Алексеевич прекрасно понимал, что дело будет скандальным, что времена СССР канули в лету, ситуация в стране иная, что отдирижированная пресса обрушится на него — "душителя свободы слова". Так и получилось: на защиту "эколога" в погонах были мобилизованы крупные силы западных правозащитников, записных наших, подключены пресса, радио, ТВ. Суд, однако, подтвердил правоту Угрюмова.

Н.А. Медведев.

— Я столько проработал рядом с Германом Алексеевичем, что твердо знаю: если бы не было реальных материалов, а лишь неясные зацепки — он никогда бы не дал делу хода, А дальше я рассуждаю как оперативник и приглашаю читателей мысленно проследовать за мной. Для того, чтобы заявить, связан ли человек с иностранной разведкой или нет, мне нужны данные, что этот человек встречался о представителями иностранной спецслужбы с соблюдением мер конспирации. Коль это было, то делаем вывод: стало быть, в такой встрече присутствует некий умысел. Если умысел есть, то речь однозначно идет о шпионаже. Иначе зачем честному журналисту конспирировать встречу? Ну а уж коль за "открытую информацию", переданную в условиях конспирации представителю иностранной спецслужбы, человек получает деньги, то тут не о чем разговаривать, кроме как о том, какова степень ущерба нанесена стране передачей этой "открытой" информации.

В 1998 году Герман Алексеевич был переведен в Москву и на следующий год возглавил Департамент по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом. Понятно, что главным объектом для него стала Чечня. Угрюмов лично отвечал за работу спецслужб в кавказском регионе. В его оперативном подчинении находился Центр специального назначения ФСБ, в который на правах управлений входят знаменитые группы "Альфа" и "Вымпел".

А. Ладанюк, офицер ФСБ.

— Его неповторимость в разработке операций приводила в бешенство чеченских боевиков. Для разработки операций он выезжал в самые отдаленные районы Чечни, находящиеся под контролем бандгрупп. Ребята из "Альфы" и "Вымпела" поражались его мужеству и готовы были лететь или ехать с ним куда угодно. Мы неоднократно фиксировали радиоперехваты вроде этого: "Э, слюшай, что у вас там дэлается! Куда вы смотрите, если вчера у вас под носом крутился этот толстый адмирал? Почему не замочили? Разъезжает, наглец, по Чечне, как у себя дома!.." Были указания от разных полевых командиров чеченскому спецназу: взять "толстого адмирала" в заложники, на худой конец — пристрелить или взорвать. Наша служба всякий раз предотвращала покушения на него. За голову Германа Алексеевича была обещала огромная сумма в американской валюте.

Имя его в полную мощь прозвучало, когда во всех СМИ прошла информация о захвате Салмана Радуева, которого в результате операции, разработанной Угрюмовым, взяли без единого звука в доме у любовницы. "Главное, что он успел сделать в Чечне, — это сорвать амбициозные планы террористов по захвату городов, проведению контрнаступлений в широкомасштабных диверсий. Это ведь при нем была здорово "почищены" полевые командиры среднего звена", — сказал уже после смерти адмирала заместитель полпреда России в Южном округе Николай Бритвин.

Из Чечни Герман Алексеевич практически не вылезал: домой прилетал на пару дней и отправлялся обратно. Солнечным днем 31 мая он вышел из вагончика, потирая ладонью левую сторону груди, присел на стул у входа и вдруг, тихо охнув, стал падать. Находящийся рядом офицер успел подхватить его. Адмирала уложили на землю, едва ли не в ту же минуту рядом о ним уже был врач из группы "А", который сделал прямой укол кардиамина в сердце. Подбежали другие доктора, и пока они пытались вернуть Героя к жизни, у адмиральского вагончика на коленях стоял боевой офицер, прошедший не одну "горячую точку" и повидавший немало смертей, и, плача, громко молился: “Господи Боже мой, если ты только есть, оставь его живым! Господи, оставь его живым! Не дай ему умереть, Господи!”

… Адмирала похоронили в Москве, на Троекуровском кладбище. Первая горсть земли, брошенная в могилу, была чеченской. Когда прозвучал прощальный салют — пошел дождь. Заплакало и небо…

28 мая 2002 0

22(445)

Date: 29-05-2002

Author: Генерал Виктор ФИЛАТОВ, специальный корреспондент "Завтра" в Белграде

ОТ НЕНАВИСТИ К ЛЮБВИ (Окончание. Начало в № 21)

"А теперь Я перехожу к фактам преступлениЯ НАТО-агрессора в Югославии", — сказал Милошевич. Судьи и прокуроры нервно поправили очки и стали, не мигая, смотреть на Милошевича поверх очков, отчего стали похожими на баранов перед новыми воротами. Милошевич подавал снимки прокурору, тот обреченно ставил их на монитор. На каждом — результаты НАТО-бомбёжек Югославии. И опять краткий комментарий Милошевича: такая-то деревня, разбомблена такого-то числа, уничтожено столько-то домов, убито столько-то людей — и пофамильно; такой-то мост с названием — разбомблен такого-то числа, такая-то школа, такая-то больница, такой-то туристический центр, такое-то спортивное сооружение, такое-то водохранилище, фабрика по выпуску детского питания, велосипедный заводик… Только школ и больниц было разбомблено чуть ли не под тысячу. Погибли школьники и больные, пациенты больниц. Имена, имена, имена…Гаагские судьи смотрели в крышки своих столов. Они совершенно не были подготовлены к такому ходу Милошевича. Комментарии Милошевича к снимкам, его абсолютная информированность, колоссальная память — подавляли насмерть судей. А снимки были ужасные. Но еще ужаснее — реальность. Разбомбленные мосты, больницы, школы, заводы, фабрики, жилые дома — никуда не делись, они и сейчас стоят по всей Югославии. У Югославии нет денег, чтобы восстановить разрушенное, разгрести горы и хребты завалов из превращенных в мусор зданий.

Кстати, еврейские СНН, транслировавшие в тот день заседание суда из Гааги, вырезали показ Милошевичем фотографий растерзанных сербов и результаты НАТО-бомбардировок. СНН объяснила так: они, видите ли, не хотели причинить излишнее неудобство телезрителям. Организованная ложь у них — во благо человека. Свое телевидение. И я начинаю понимать, почему у нас закрывают школы, а в тех, которые остаются, вводится платное обучение. “Новый мировой порядок” держится не на штыках, а исключительно на баранах. Баран должен знать только то, что ему показывают.

Начались слушания свидетелей обвинения. И я был поражен, насколько верен тезис о баранах, на которых держится "новый мировой порядок". Первым кресло свидетеля обвинения занял некто Махмут Бакалли — полный кретин, в смысле медицинского диагноза. Он сидел с открытым ртом и остановившимся взглядом. На все вопросы отвечал одно и то же, если коротко: сербы — фашисты. И больше ничего. У второго свидетеля прокуратуры рот закрывался, но и он ничего не мог сказать вразумительного, а только твердил, что сербы убивали шиптарей, т.е. косовских албанцев. Где? Кого? Когда? — на эти вопросы они несли полную околесицу: да — слышали, кто-то говорил, кто-то видел, кто-то рассказывал. После третьего или четвертого подобного свидетеля обвинения Милошевич обратился к суду: вам, суду, не стыдно привозить в Гаагу из Косово таких вот, с позволения сказать, свидетелей; может быть, мы все-таки займемся делом: пригласите сюда в качестве свидетелей Клинтона, Блэра, Олбрайт, Холбрука, Солана. Все переговоры я вел с ними. Все договоренности достигались с ними. У меня к каждому из них есть конкретные вопросы. Суду сразу будет всё ясно и понятно. После их ответов им место вы определите в камере…