Чтение онлайн

С самого начала я установил для себя два правила, которым следую до сих пор: а) мне никто не обязан верить и б) на мне лежит долг и обязанность приведения доказательств, подтверждающих положения моих статей. Этим же правилам я следовал, когда писал статью, столь не угодившую Шафаревичу, Распутину и Вам. Перечитав статью "с пристрастием", чтобы найти "уничижение" пророка, каковым считает себя Солженицын, я не смог отыскать даже намека на него.

Основное положение статьи: Солженицын "заклятый и яростный антикоммунист... его антикоммунизм — бескомпромиссен, он не знает никаких ограничений — вплоть до гибели России..." подтверждается перечнем доказательств, куда этот ничем не ограниченный антикоммунизм завел его. Я убежден, что без особых усилий мог бы доказать в суде свой взгляд, изложенный в статье. Всё основано на фактах и всё, что я привел в доказательство, было известно без меня и до меня. Я не был ни первым, ни единственным, кто расшифровал Солженицына. М.Лобанов назвал его "лжепророком", подчеркнув его бездонное самомнение: "Петр был за Империю, а я нет", то есть Солженицын был не только против сохранения СССР, но и считал Российскую империю ошибкой; А.Зиновьев назвал его "интеллектуальным ничтожеством, раздутым американской пропагандой до размеров гения"; о. Дм. Дудко призывал его стать на колени и покаяться перед русским народом, как сделал это он сам. А.Зиновьев и В.Максимов, когда увидели, что их антикоммунизм был тараном по уничтожению России, ужаснулись: "целились в коммунизм, а попали в Россию". Почему же Вы никогда не обвинили их — М.Лобанова, А.Зиновьева, В.Максимова и о. Дм. Дудко, в уничижении Вашего кумира?

Именно этот антикоммунизм, не ограниченный заботой о России, побудил написать его знаменитое письмо "Вождям Советского Союза" с предложением развалить СССР и освободить "заокраинные народы" (страны народной демократии) от опеки России-СССР. Поднять руку на исторически сложившееся государство, подвергая его смертельной опасности, мог только человек, у которого историческая невежественность сочеталась с величайшим самомнением. Л.Тихомиров в начале прошлого века писал, что ни у какого народа не хватит сил восстанавливать разрушенное государство по нескольку раз. Россия трижды восстанавливала его: после татарского погрома, Смутного времени и февральского развала в 1917 году. Но ведь тогда не было ни сахаровых, ни шафаревичей, ни солженицыных, ни глазуновых, ни лихачевых. Хватит ли сил восстановить его в четвертый раз?

Я убежден, что если бы я попросил Вас представить хотя бы один-единственный пример "уничижения", то Вы не сумели бы этого сделать, потому что таких примеров нет.

Статья моя настолько возмутила Шафаревича и Распутина, того самого, что с трибуны Верховного Совета предложил России выйти из СССР, что они и, к сожалению, "примкнувший к ним Бондаренко", как говорится в подобных случаях, подписали коллективное письмо, осуждающее Куняева за его публикацию. Но Куняев вынес его на суд читателей журнала с просьбой сообщить свое мнение о статье Нилова и письме, прошу прощения, троицы, пока что с маленькой буквы. Из 9 или 10 откликов только один был прохладно за Солженицына, а остальные — согласны с моей статьей. Оскорбленный Шафаревич покинул редакцию журнала. Почему же он и Вы не признали результатов мини-референдума, "гласа народа", и продолжаете настаивать на своей правоте? Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что для Вас кумовство и приятельские отношения выше служения России. Вот почему Вы не опубликовали мою статью-комментарий на вылазку Кожинова в древнюю русскую историю, полную всякого рода благоглупостей вроде того, что в Киеве было два Олега, что Игорь стал княжить с 941 года и, самое главное, он, русофил с головы до пят, оказался норманнистом с пят до головы, призывая читателей не волноваться и не возмущаться. И всё это без каких-либо доказательств своей веры.

И неправы Вы, когда обвиняете Куняева в "некрасивых, неизящных шатаниях" от Солженицына к Нилову. Если послушать Вас, то публикацией статей Солженицына в начале 1990-х годов Куняев как бы присягнул на пожизненную верность автору "Ивана Денисовича" и поклялся никогда не перечить гениалу, который ныне позабыт-позаброшен, ибо люди наконец раскусили этого автора "Жить не по лжи". Да и в письме расхваливаются заслуги Солженицына перед русской литературой, совсем позабыв привести доказательства уничижения. Я ставил себе цель не унизить Солженицына, но указать, что он не тот, за кого выдаёт себя, что он "не наш", что его антикоммунизм был смертельной угрозой существованию России и что он один из авторов катастрофы конца XX столетия.

На этом я мог бы закончить свое письмо к Вам, но заголовок Вашей статьи вызвал у меня недоумение и потребность возразить.

О каких ликах русского патриотизма идет речь? По Вашей классификации их три: белый — "монархический, национально-православный", красный — советский, "завораживающий своей самоотверженностью и величием замысла лик" и третий — "не столь совершенный, иногда медузообразный...".

Белый лик не был ни монархическим, ни национально-православным. Деникин запретил офицерам-монархистам объединиться в организацию. Сменивший его на посту Верховного главнокомандующего ген. Врангель был откровенным антимонархистом, говоря, что "Россия не вотчина Романовых"; белая армия распевала песенку, в которой были слова "царь нам не кумир". Епископ Вениамин вспоминал язык солдат и офицеров, который был по преимуществу матерным, и особой религиозностью белая армия не отличалась. О каком белом патриотизме может идти речь, если по одному из их догматов "России нет, а есть совдепия" или по другому "Россия — это анти-Россия"? Вот почему они с такой легкостью присоединились к вермахту и желали победы Германии, которая была бы концом исторического существования России. И это называется патриотизмом? Если довести Вашу мысль до конца, то мы обязаны поставить в один ряд ген. Краснова и Шкуро с маршалами Жуковым, Рокоссовским и Коневым (того самого, о котором "гениал" сказал "это колхозный бригадир"), ибо и те другие были патриотами России. Если продолжить Вашу логику дальше, то мы должны заключить, что никакой разницы между победой и поражением не было бы. Или, как сказал Ваш подзащитный, "усики сменили бы усы", вот и вся разница. К какому лику Вы отнесли бы ген. Деникина, который отказался от службы в вермахте, хотя ему предлагали командование и генеральский чин? Его и очень немногих из белых можно отнести к патриотам России. Он был антисоветчик, но он был за Россию даже под Советами. Об этом он писал еще в 1937 году, сказав, что в случае европейской войны мы должны быть за одетую в советские мундиры армию. Белая эмиграция в своем огромном, подавляющем большинстве патриотической не была. Патриоты России, как Деникин и Устрялов, были в ней редким исключением. Белое движение в гражданскую войну воевало не за историческую, т.е. монархическую и православную, Россию, а за Россию февральскую, ориентированную на Запад, т.е за подобие горбачевско-ельцинской России (или наоборот: горбачевско-ельцинская Россия была воскресением и продолжением февральской России).

Ваше определение красного лика очень литературно, но сути дела не касается. "Эту законченность надо воспринимать прежде всего эстетически". Я к Вам не присоединюсь, ибо полагаю, что для понимания красного лика требуется государственный подход, которым, мне кажется, руководствовались его сторонники — покойные Татьяна Глушкова, Борис Примеров, Николай Тряпкин и ныне живущие Юрий Бондарев и Михаил Алексеев, хотя бы и подсознательно.

Полный текст письма — в “ДЛ” № 6.

17 июня 2002 0

25(448)

Date: 18-06-2002

Author: Наталья Егорова

«ЗАЦВЕЛИ СМОКОВНИЦЫ - О ВЕРЕ...»

МАГДАЛИНА

На ладонях — отблеск алой сферы.

Всё в веснушках — смуглое лицо.

— Встань, Тиверий! Это — Символ Веры,

Тайна Бога — красное яйцо.

Будь как раб и робко следуй рядом,

Ни о чём не спрашивая впредь,

Обожая жар волос и взгляда,

Красных юбок мчащуюся медь.

Зацвели смоковницы — о вере.

О надежде — гнёзда вьют орлы.

Для иной любви раскрыли двери

Все блудницы сонной Магдалы.

Мы пришли, Господь благих воздухов,

Чашу пить и Пасху есть — с Тобой.

Воскресенье — это юность духа,

Юность плоти, царственно живой.

Мы пришли — любить светло и строго.

Ведь на спящей в пашнях звёзд Земле

Каждый сущий повторяет Бога

Искрой жизни, вспыхнувшей во мгле.

Свет слепит глаза, слагаясь в знанье.

И звенят цветы, трава и лес,

Захлебнувшись в юном ликованье,

Что Христос — воистину воскрес!

ЗАБЫТОЕ ИМЯ

Расстреляли тебя — и забыли

В хвойной мгле, посредине тайги.

Закружили снега, заглушили

Конвоиров глухие шаги.

И волчица полярная выла,

И Полярная пела звезда

Над твоей ледяною могилой,

Безымянной уже навсегда.

Лишь сосна с арестантской котомкой,

Сбив на плечи морозный свой плат,

Называла тебя Незнакомкой,

Что-то вспомнив сквозь годы утрат.

И плыла под Полярной звездою,

Разметавшись на север и юг,

Арестантской тайгой ледяною

Русь в сиянии света и вьюг.

И шумели столетние кедры

Над крестами безвестных могил,

И светились запретные недра

Нерастраченным золотом жил.

В те года по медвежьим распадкам

Постреляли немало невест.

Но, в согласьи с земным распорядком,

Так же — пели и пили окрест.

Так же — тлели глаза обречённых

Гнить до смерти в ГУЛАГовской мгле.

Так же — гнали в тайгу заключённых

По замёрзшей от горя земле.

Но слыхали и выси, и недра

Рёв, пугающий каждую плоть:

То медведем выламывал кедры

И стонал твоё Имя Господь.

И светилось то Имя средь ночи,