Чтение онлайн

Поэтому долгое время отношение к вертолету в нашей армии было, мягко говоря, прохладным. Даже вертолетные училища долгое время приравнивались к среднеспециальному образованию. Всё в корне изменилось после корейской войны, где американцы массово применяли вертолеты для перевозки грузов в труднодоступную местность, высадки десантов, эвакуации раненых и окруженных. Именно там впервые проявилось главное преимущество вертолета — возможность летать в труднодоступной местности, взлетать и садиться на любые клочки поверхности.

После корейской войны нашим командованием были сделаны соответствующие выводы — и в Советской Армии появились вертолетные эскадрильи. А после арабо-израильских войн — вертолеты огневой поддержки.

Сегодня на поле боя вертолет такое же привычное оружие, как танк или самоходка. А в тылу огромные Ми-26, способные в чреве перевозить до роты пехоты и по паре БМП, и "лошадки" Ми-8 за ночь перебрасывают к передовой целые полки. Вертолеты — это кавалерия современной армии.

После окончания училища лейтенанта Павлова оставили летчиком-инструктором. И до семьдесят второго года он обучал курсантов, готовил вертолетчиков. Закончил заочно высшее военное училище. И в семьдесят третьем поступил в Академию имени Гагарина.

Потом была служба в Закарпатье. Там он впервые вылетел ночью на спасение людей. Разлившаяся река Стрый затопила карьер, в котором велись работы, и посреди бурлящего озера на пятачке полтора на двадцать метров оказались отрезанными четырнадцать человек. Вода прибывала. По тревоге подняли военных вертолетчиков. Ночью, в дождь, в сильный боковой ветер, Павлов смог снизиться и упереться передней "ногой", как говорят вертолетчики, в край островка. Не выключая двигателей, замереть в нескольких сантиметрах над водой и втащить на борт всех, кто был на острове. Спустя несколько минут после взлета остров скрылся под ледяной бурлящей водой…

* * *

Генерал курит, задумчиво глядя куда-то за окно. И генералу вдруг чудятся белые, выжженные солнцем склоны гор, мелькающие за стеклом кабины, прилепившиеся друг к другу, как ласточкины гнезда, дувалы, матовый упругий диск вращающихся лопастей. И память вновь уносит генерала сквозь года, в далекую азиатскую страну, где по утрам надрывно кричали, сзывая правоверных к намазу, муэдзины, где вертушки почти царапались брюхами о вершины Гиндукуша, перебираясь через его перевалы и гребни. Где "зеленка" могла в любой момент огрызнуться жалящей очередью ДШК или беспощадным "стингером".

Он навсегда запомнил свой первый боевой вылет.

Информатор сообщил, что в дувале, на окраине одного из кишлаков, находятся вернувшиеся с гор на отдых два брата — влиятельные полевые командиры местных душманских банд. На штурмовку взлетели три пары Ми-8. Ведущим первой был он — тогда командир полка, полковник. До цели чуть больше шестидесяти километров. К кишлаку группа подлетела как раз в самую послеобеденную жару, когда все живое, спрятавшись от солнца в спасительную тень и прохладу, предавалось восточному кейфу — отдыху.

Быстро сориентировался, отыскал глазами указанный агентом дувал и, резко снизившись, зашел на цель.

"Восьмерка" стремительно скользила над землей, выходя на рубеж пуска "нурсов". Дувал, где находились душманы, увеличивался, наползал на блистер. Уже стал различим часовой на крыше — верный признак точности информации. Пальцы легли на кнопку пуска ракет, как вдруг глаза выхватили рядом с часовым маленькую фигурку в пестром ярком халате — девочку лет десяти.

Рубеж пуска!

Часовой, только сейчас заметивший вынырнувшие из-за холмов вертушки, заметался.

Надо бить! Но девочка?!

Часовой подскочил к ней и, подхватив ее под мышки, буквально скинул с глиняной крыши дувала.

Можно бить! Но взрывная волна, осколки?.. И тогда он принял решение: короткая команда второй паре. А его пара стремительно проскочила над целью, не открывая огня, давая ребенку время отбежать на спасительное расстояние. А через несколько мгновений по дувалу ударили "нурсы" второй пары. Разворачиваясь, заходя вновь на цель, он поймал краем глаза знакомый пестрый халатик, мелькавший в поле, далеко от места штурмовки. "Жива!" Успел еще подумать он, а потом сознание привычно отсекло лишние мысли, сосредоточившись на боевой работе. Залп "нурсов" лег точно в уже обрушенный второй парой дувал. Третья пара сравняла его с землей, разметав руины мощными бомбами…

И еще одна деталь поразила его в том полете. Выходя из атаки, он заметил мужчину и женщину — дехкан, махавших кетменями в поле буквально в двухстах метрах от места боя. Они словно не замечали и не слышали ничего вокруг, однообразно вырубая кетменями пласты рыжей сухой земли…

…Потом были сотни вылетов, штурмовок, эвакуаций, десантирований, но еще много месяцев ему снилась та белая глиняная крыша, часовой и девочка в пестром халате в прицеле "нурсов"…

* * *

Может быть, в тот день кто-то там, на небесах хотел испытать Виталия Павлова. Проверить его духовную прочность, глубину. Взвесить его душу на весах человечности.

Можно сколько угодно разглагольствовать о том, что нам нечего было делать в Афганистане, клеймить наших солдат "оккупантами" и "захватчиками", рассказывать сахаровские ужастики о том, как наши вертолетчики расстреливали своих окруженных солдат, чтобы те не попали в плен. Но все это мгновенно становится дешевой ложью перед простой и ясной правдой вертолетчика, отвернувшего в сторону от цели, только потому, что на линии стрельбы оказался ребенок.

* * *

…Для него афганская война осталась в памяти странной смесью солнца, неба, огня, боли, подвига и… дехкан, однообразно и безразлично махавших кетменями в двухстах метрах от войны. Непостижим Восток…

…Прогоревшая почти до фильтра сигарета обжигает пальцы и генерал, поморщившись, давит ее в пепельнице. В телевизоре, напротив неожиданно возникает знакомое бородатое лицо в "пуштунке" — шерстяной шапке. Ахмат Шах Массуд. "Панджшерским тигром" называли его афганцы. Он был, пожалуй, самым грозным нашим противником. Умелым, хитрым, жестким. Прошло уже тринадцать лет с того дня, как мы ушли из Афганистана, но мира Ахмат Шах так и не получил. Телеэкран крупно показывает лицо и генерал смотрит в глаза своего бывшего противника. Глубокие морщины, тяжелый взгляд. "Нет больше Массуда..." — Генерал ловит себя на мысли, что с сочувствием смотрит на бывшего врага. О чем думал Массуд перед смертью? О том, как провести через район занятый "талибами" караваны с боеприпасами, или о том, где достать хлеб и масло для своей запертой в ущелье армии? А, может быть, гнал от себя горькую мысль, что зря он воевал против "шурави", зря слушался лукавых пакистанских генералов и американских инструкторов. Зря видел в русских врагов ислама. Ведь они ушли, но на смену им пришли безжалостные средневековые фанатики, для которых он, Массуд, всю жизнь воевавший против неверных, сам "кафир" — неверный. И эти не строят школы, больницы, электростанции, не раздают муку, соль, сахар, лекарства. Так кто же тогда настоящий враг его земли?

Генерал с сочувствием смотрит на Ахмат Шаха, но нет в нем жалости к нему. Каждый платит по своим счетам.

…Семнадцатое мая восемьдесят второго — черный день в его афганском календаре. В тот день началась войсковая операция по очистке Панджшерского ущелья от банд Ахмат Шаха. Долгие переговоры с Массудом зашли в тупик. Его отряды вели активные боевые действия против наших войск и местных органов власти. Каждый день приносил сообщения о новых нападениях и засадах. И потому было принято решение разгромить основные базы Массуда.