Чтение онлайн

— Пивка для рывка, водки для обводки, "Муската" для подката или все-таки сухого для подачи углового? Чаще всего на парапете у каменных скульптур откупоривались именно бутылочки сухого вина.

В компанию футболистов при Георгии я как-то легко вписался и стал в ней задерживаться и на час, и на два. А при всем том мне трудно было не обратить внимания на два обстоятельства.

Первое: Георгий абсолютно не умеет торговать. Публику, гуляющую по Площади, сильно тянуло к его вещам из камня. К ним подходили молодые парочки, одинокие юные барышни, зрелые дамы и солидные господа, их разглядывали мамы и папы с детьми. Но ни к кому из потенциальных покупателей Георгий не бросался с приязненно-приветливыми словами, никому с несказанной симпатией не заглядывал в глаза: чего изволите? Вот плоды моих трудов над камнем — хотите берите, хотите нет. Ну как при таком равнодушии к клиентам можно подвинуть их на покупку?! Георгий, заметил я себе, торговец — крайне бездарный.

Обстоятельство второе. Однажды бывшие футболисты приличную дозу сухонького смешали с портвейном, и вдруг начался между ними разговор, совершенно далекий от футбольных баталий.

— Приехал я, Георгий Сергеевич, прошлым летом из отпуска, прочитал жене твой стих.

Я проснулся — нет вина,

Да к тому ж в чужой постели.

Значит — точно с "бодуна",

Значит — точно в Коктебеле.

И знаешь, Сергеич, недавно она его вспомнила и говорит.

— Вот тебе вот, чтоб ты целый месяц один в Коктебеле тусовался и незнамо где просыпался. Даю тебе только неделю свободы. Неделя прошла, и завтра я ремжу к поезду в Феодосию встречать супружницу. Видишь, Георгий, как твой прикол на нее подействовал!

Защитник в прошлом киевского "Динамо", завершив свой монолог, поднял стакан.

— Ну так за класс и мастерство.

Все дружно выпили. Но тема не закрылась. Нападающий, блиставший некогда в симферопольской "Таврии", о том же, не о футболе, а о стихах, так же речь повел:

— А моей жене, Георгий, понравилось то, что ты нам читал за ужином в "Иксе" — про пляж, бабу и выпивку. Может, повторишь это сейчас?

Упрашивать себя Георгий не заставил и, всем налив, немедля исполнил заявку бывшего труженика ног.

На берегу с горла-бокала

Мы пили крепкое вино,

А возле нас волна ласкала

Песчано-галечное дно.

К закату солнечного света,

Почуяв бодрости приток,

Стал говорить тебе …про это,

Ты ж стала говорить про то,

Что я тебя совсем не знаю,

Что мало выпить-закусить,

Что мужу я не изменяю,

Что, надо, мол, еще купить.

Я взял еще, и к ночи где-то

Вино дает обратный ток:

Ты стала говорить … про это,

Я ж ни про это, ни про то.

Весь футбольный люд улыбнулся. Я тоже. Кто-то хлопнул Георгия по плечу, молвив, ты пишешь, как играют в высшей лиге. Кто-то возопил: “А про стакан, Сергеич, прочитать слабо?” Оказалось, не слабо.

Георгий повелел всем опрокинуть ранее им разлитый портвейн и запросто отозвался на очередную заявку.

— Когда звучит призыв "Налей",

То утверждать я не устану:

Мне блеск граненого стакана

Милей всех кубков королей.

Сольемся, друг, ведь мы с тобой,

Пожалуй, братья — два сосуда,

И красочно живем, покуда

Полны лишь жидкостью хмельной.

На следующий вечер по дороге с теннисных кортов я, как и прежде, завернул на Площади Искусств к торговой точке Георгия на парапете. Он стоял в одиночестве. И проблесков жизни в нем было не намного больше, чем в его скульптурах из древних камней.

— Так-так, — вмиг я скумекал, — собратья-футболисты вчера после моего ухода от них явно бражничать не закончили и, похоже, гулеванили где-то всю ночку.

Руку Георгию пожав, я поставил сумку с ракетками к его камням и, ни слова ему не говоря, запечатал свой шаг к ларьку напротив — за отменно холодной жидкостью хмельной.

Кружка пива Георгия далеко не одухотворила, но от мрака внутри вполне избавила. И когда нежданно-негаданно к нему подплыла знакомая дама, он раскланялся с ней живо и весело. Дама — знойного возраста доцентша из Москвы — завтра намеревалась отбыть домой, и перед отъездом решила попросить Георгия записать в ее блокнот одно из читанных им ей на днях стихотворений.

Какие рифмы Георгия по нраву ухарям-футболистам, я уже знал. А интересно, чем он зацепил благомыслящую, судя по виду, ученую москвичку? Она позволила мне мое любопытство удовлетворить. Я заглянул в блокнот, где крупным ясным почерком Георгия было вписано аж целых двадцать строчек.

— И не поверите, вчера, в начале мая,

Мне повстречалась знаменитая Даная!

Да, та Даная, что нагая в Эрмитаже,

Лежала в джинсовых штанах на диком пляже.

— Знакомо что-то мне, гляжу я, твое тело,

Зачем, одета, на пляжу лежишь несмело?

— Да быть нагою сотни лет такая скука!

К тому ж, одной веками жить, поверьте — мука!

— Ну, одиночество твое исправить можно,

Хотя охотников найти довольно сложно.

Ведь ты полна и маленького роста —

У нас ж стандарт: там 60, здесь 90.

Не знал, что ты за столько лет осталась девой,

Нарушить это можно только с "подогревом".

Схожу-ка быстро за вином, возьму закуски,

Чтоб было все чин-чинарем у нас, по-русски.

Я побежал назад, о камни спотыкаясь,

Такому случаю судьбы все удивляясь.

Вернулся — на тебе, исчезла та Даная,