Чтение онлайн

Вот совсем недалеко от Черни, следовательно от больницы, Дома культуры, автостанции, то есть цивилизации, — совхоз. Название как в насмешку— советское хозяйство. По воле, а точнее— безволию тех, кто стоял у руля в Черни, пока Волков трудился в московских министерствах, и кто исповедовал принцип, а точнее беспринципность под видом мудрости : пусть все идет своим чередом , — исчезли на территории совхоза деревни Ростопчино и Знаменка. Разошлись люди, взяв паи и попав в полную зависимость от перекупщиков, не защемленных "княжеской властью". И дали им в прошлом году за труды в сезон по два центнера зерна на душу! Это четыре мешка. И— все! Живых денег— ни копейки. Такой он "свой черед". Весной — солярки в баки, покатайся мужик по полям, подыми, а осенью — зерна курам натрусить. Себе на хлеб — добывай как знаешь. Таков сегодня экономический механизм. Таков ход вещей. Без мобилизационного фактора, без волковского "кнута и пряника" — мертвая тишина.

Въезжаем в СПК "Снежедь". Кооператив называется, а отличия от совхоза никакого. Только разве что глава здешней администрации — неповторимый, бывалый человек, балагур по фамилии Раевский, на досуге собирающий материалы о своих знаменитых предках. А мужики — без оригинальности бедствуют в деревнях. "Кто посмелее, те в городах, на заработках". Раз в месяц привозят семьям деньги. Обзаводятся на отходе жильем и "сдергивают семьи с места". Ибо индустриализация! Она не в тридцатых годах началась, и не в сороковых закончилась. Из деревни в город — вечное движение, как от истока к устью. А сподвижники Волкова все-таки ставят запруды. Здесь в Снежеди этот самый Раевский создал-таки требуемое Волковым потребительское общество— для поддержания водопровода, прочего коммунального хозяйства. Опять же начали с того, что скинулись по сотне. Отремонтировали водонапорную башню. И за то как "пряник" от главы района получили солярки на вспашку под зиму 60 гектаров. Со скрипом, но провернулось-таки от усилий Волкова и здесь колесо в ржавом механизме сельской жизни, а дальше уже и маховиком протолкнет.

Едем дальше.

Опять трехцветный флаг посреди деревни. Под флагом — выдвиженец Волкова — глава администрации Дорохин Петр Иванович. Он тут недавно. Зерна у него на вверенной территории— 300 тонн. Он его "пережигать" намерен в брюхах рыбы карп. С московскими заводчиками договорились исполу : их малек, а корм и пруды — здешние. Весной запустят. Живая деньга в неводе появится.

И так почти во всех деревнях импульс волковской энергии, как искры в системе зажигания, разживляют районную махину.

При всей своей фундаментальной приверженности к крупному общественному производству, надо сказать, Волков дает жить и фермерам, даже рекламирует их в буклете, выпущенном на днях в Туле к празднику работника сельского хозяйства.

Каков сегодня середняк в Чернском районе, судите по рассказу Николая Думалкина, которым он поделился на страницах чернской газеты "Заря".

— Из крупного рогатого скота у меня пять коров, три быка, телка. Куры , утки. Имею лошадь. Трактор Т-40. Косилка. Картофелесажалка. Земли двадцать гектаров. Раньше сено заготовлял вручную. Уходил на сенокос в половине четвертого. За день — тонна. А надо тридцать. Теперь с косилкой полегче. На выручку от сдачи молока ежегодно закупаю до шести тонн зерна для собственной мельницы.

Все бы хорошо, но есть завистники. Одной корове дали хлеб с гвоздями. Другой помогли "подавиться" яблоками. Птицу часто воруют.

Молоко сдаю на Тургеневский пункт. Зимой платят по 5 рублей за литр, а летом едва три. Раньше возил на машине, теперь пересел на лошадь, чтобы дешевле. Литр солярки— 6 рублей. Иногда выходит и по триста рублей в день выручки, а иногда и сотни не наберешь.

Девять вечера. Чернь безлюдна и мрачна. На третьем этаже главного дома в кабинете Волкова гаснет свет. Мы идем ужинать. Стол обилен. Выпивка — только за встречу. Еда — не самоцель. В застолье — активисты команды Волкова, с которыми он вошел во власть. Разговор о проигравших, враждебных, оттесненных на периферию районной жизни. Страсти накалены. "Да ведь они и стрельнуть могут", — то ли в шутку, то ли всерьез пытаются убедить Волкова быть покруче с побежденными. "Пускай. Я ничего не боюсь". "Они вашу консолидацию за слабость примут. Неужели и Н.Н. в аппарат возьмете? Ведь он столько вам гадостей сделал!"."Он специалист. Нужен району. Начнем с чистого листа".

Тут открывается мне в Волкове и великодушие победителя и предрасположенность к тонким политическим играм на пределе дозволенного. Влияет на его решения и просто здравый смысл. "Когда мы еще свои кадры вырастим? До тех пор пускай старые спецы работают".

И потом вдруг, вздохнув немного шутя совсем по-фаустовски: "Скучно мне тут с вами!"

Мне кажется, ему скучно без битв и побед. Другие понимают иначе: "Это вам после Москвы, Виктор Данилович".

Мятежность характера Волкова толкает его на грань риска. Будь то хозяйство или политика. Он из тех, кто ищет бурю, в которой находит отнюдь не покой, а способы усовершенствования живой кровяной народной жизни. Он был такой и шесть, и десять лет назад… Едва не погиб в автокатастрофе — не стал осторожнее за рулем. На прицеле у чеченской мафии находился больше года — не отступился от обличений в тайной торговле оружием. Вот совсем недавно, в ноябре, как первое предупреждение от "обиженных" — сгорел у него флигель. Он уже новый сруб кладет на уцелевший фундамент. И спокойно пишет мемуары, подводя итог первым пятидесяти годам своей жизни.

ИЗ КНИГИ В.Д.ВОЛКОВА "Великой Родины частица"

"С моей глубокой обиды, можно сказать, началась вся эпопея, получившая потом название "Тургеневское лето". В то время я был еще молодым, работал в райкоме комсомола. И вот как-то просматривая разнарядку всесоюзной экспедиции "Моя Родина — СССР", где были указаны памятные места страны, не обнаружил там ни строчки о Чернском районе. Как будто его вовсе не существовало. А ведь наш район кроме прочего — родина многих гениев русского народа. Тогда я в пику такому пренебрежению и предложил создать свою, районную экспедицию.

При подготовке попутно раскопал одну поучительную историю. Оказывается, в тридцатые годы в нашем районе кинорежиссер Эйзенштейн снимал фильм про Павлика Морозова. Я не хочу касаться страшного события с убийством этого мальчика. Это другая тема. При изучении материалов про съемки фильма меня поразили документальные свидетельства того, как киношники тех лет использовали "натуру". Они организовали разгром православного храма в родовой усадьбе Тургенева и засняли это варварство как материал к фильму. А самые шустрые участники съемок разграбили на фамильном кладбище Тургенева могилу генерала Сухотина.

То было время, когда буквально разбрасывали камни. Нам досталось — собирать их, тоже в буквальном смысле, реконструировать церкви, восстанавливать кладбищенские памятники.

Так мы не только Тургеневскую церковь стали реконструировать, но и знаменитый Бежин луг, который находится на территории нашего района. Мне тогда советовали приглашать на Бежин луг в праздник "Тургеневское лето" профессиональных постановщиков и артистов. Как руководителю администрации района, мне вроде бы это было очень выгодно, под маркой Бежина луга можно было быстро , как сейчас говорят, мгновенно раскрутиться на всю страну, заработать большие политические дивиденды. Но я пошел другим, можно сказать, окружным путем. Я поднял всю самодеятельность района, по сути — потомков тех крестьян, о которых Тургенев писал в своих произведениях. И они стали делать праздник сами.

Сколько детей, молодежи прошло через наши праздники! Взрывно возрос спрос на произведения Тургенева в наших библиотеках. Потому что, оказывается, для многих это было открытием — действие происходит в "Записках охотника" на нашей чернской земле. И описанные люди — их предки! Это же все равно, что родословную прочитать, соприкоснуться со своей историей.

И вот помню, в разгар одного из праздников два слегка подвыпивших механизатора, чисто одетые, побритые рассуждают, сидя на угоре над Бежиным лугом, спорят, с какой стороны пришел той, описанной в рассказе ночью, сюда на Бежин луг сам Тургенев. С какой стороны? Из какого оврага поднялся? Мужики рассуждали очень здраво, обстоятельно, будучи сами охотниками.