Чтение онлайн

В конце беседы Лаваль неожиданно спросил: “Не можете ли вы сделать что-нибудь для поощрения религии и католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с Папой”.

Сталин переглянулся с Молотовым, усмехнулся:

— С Папой? А сколько у Папы дивизий?

Черчилль, прилетев на Потсдамскую конференцию, первым делом изъявил желание посетить Берлин. Он осмотрел город, побывал в бункере Гитлера и на развалинах рейхстага. Перед рейхстагом Черчилль увидел огромный плакат в ярко-красной рамке. На нем было что-то написано на русском и немецком языках. Черчилль попросил перевести ему содержание плаката. Переводчик прочитал: "Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский и государство германское — остаются. И. Сталин".

Черчилль раздраженно прокомментировал:

— Как вам это нравится? Мы тут ждем Конференции. А Сталин ее уже начал, без нас. Хитрый византиец...

На переговорах Сталин сажал рядом с собой Голунского, заведующего юридическим отделом МИДа, не только отличного знатока международного права, но и хорошего переводчика, и говорил при этом:

— Это, чтобы нас не надули. Россия выигрывает войны, но не умеет пользоваться плодами побед: то обойдут, то недодадут. Мы это поправим.

На переговорах Сталину приходилось преодолевать мощное сопротивление своих противников. В таких случаях он становился жестким и мог вести дипломатическую игру буквально "на грани"...

Несмотря на то, что Советская Армия уже вполне могла обойтись без помощи союзников, Сталин все же настаивал на открытии Второго фронта в Европе, чтобы любым путем уменьшить потери и ускорить окончание боевых действий.

Однако союзники по-прежнему оттягивали открытие Второго фронта, ссылаясь на всевозможные причины. Несколько обещанных сроков уже было пропущено. И, тем не менее, Сталин не оставлял попыток. Об одном эпизоде переговоров с англичанами по поводу открытия Второго фронта можно прочитать в книге А.А. Громыко "Памятное".

“...Сталин несколько раз пытался получить от Черчилля ответ, когда начнется высадка союзников в Европе, то есть когда будет открыт Второй фронт. Но он так и не получил этого ответа. Однажды, едва сдержавшись, Сталин поднялся с кресла и сказал Ворошилову и Молотову:

— У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается...

Черчилль в замешательстве, боясь, что конференция может быть сорвана, заявил:

— Маршал неверно меня понял. Такую дату можно назвать: май сорок четвертого...

Атмосфера разрядилась”.

Представители Антанты, исчерпав все возможности победить Советскую Россию, предлагают начать переговорный процесс. Руководитель делегации с пафосом произносит:

— Мы предлагаем вам мир!

Сталин, сидя среди членов российской делегации, усмехается:

— Зачем нам мир? Нам и России хватит, пока.

В 30-е годы, во время празднования 7 ноября, в Москве произошло маленькое событие, а точнее, эпизод, который едва не привел к харакири генерала Умедзу Иосидзиро, шестого по счету командующего Квантунской армией.

Новый командующий тяжело переживал поражение Квантунской армии под Номонганом в Манчжурии. А как все хорошо начиналось! План захвата советского Забайкалья был идеально проработан. Но, увы... Кроме того, эти русские применили какое-то новое, неизвестное оружие, по мнению ученых, являвшееся разновидностью реактивных снарядов. Последствия обстрела реактивной артиллерией были поистине ужасны.

Чтобы "сохранить лицо" и окончательно не потерять военный престиж страны Ямато, армии был отдан приказ: не расширяя конфликта, нанести мощный ответный удар всеми силами Квантунской армии и после этого начать переговоры об урегулировании инцидента, как продолжали называть японцы собственные неприкрытые акты военной агрессии против своих соседей.

Но Советская Армия окружила и почти полностью уничтожила значительные силы японской армии. В результате 16 сентября японскому командованию пришлось подписать перемирие с русскими, на деле означавшее признание поражения.

Но даже это можно было спокойно пережить, объяснив важными причинами.

Самый большой удар по самолюбию и гипертрофированному национализму сторонников Хакко Итио ("завоевания мира под одной крышей — Японии") был нанесен в Москве во время парада на Красной площади...

На трибуне Мавзолея стояли члены правительства СССР. Представители посольств и иностранные военные атташе, приглашенные в день праздника на малые трибуны Мавзолея, с интересом наблюдали за Сталиным. Он о чем-то шептался со стоящим рядом Ворошиловым. Сталин и Ворошилов время от времени бросали многозначительные взгляды в сторону малых трибун.

Наконец, Сталин с Ворошиловым, похоже, о чем-то договорились: Ворошилов согласно кивнул головой, а Сталин усмехнулся и стал смотреть в сторону.

Ворошилов сошел с трибуны Мавзолея и направился к до предела заинтригованным послам. Климент Ефремович подходил к каждому и здоровался за руку.

Наконец, очередь дошла до военного атташе Японии, генерала Татабана. Ворошилов протянул руку, поздоровался, и уже было отошел на пару шагов, как неожиданно обернулся к генералу, улыбнулся и... погрозил пальцем, как напроказившему школьнику. Татабана сделал каменное лицо.

Когда командующий Квантунской армией Умедзу Иосидзиро прочитал об этом в донесении из Москвы, ему показалось, что у его ног разверзлась бездна, в которую он неминуемо должен был рухнуть, не вынеся такого позора. Такой изящной и убийственной оплеухи японские генералы никогда не получали. Лучше бы их, как мальчишек, высекли на площади!

Он не сделал себе харакири только потому, что в момент разгрома командовал армией все же не он...

Ираклий Андроников умел хорошо пародировать различных деятелей. Особенно похоже получался Сталин, которому об этом рассказали.

На одной из встреч с писателями Сталин увидел И. Андроникова и подошел к нему:

— Товарищ Андроников, говорят, у вас хорошо получается меня пародировать. Покажите, пожалуйста!

— Вас — нэ решаюсь! — сказал Андроников и сделал отрицательный жест с воображаемой трубкой в руке...

Как-то на одном из банкетов в Кремле, улучив момент, И.С. Козловский обратился к Сталину:

— Товарищ Сталин, я никогда не был за границей, очень хотелось бы съездить...

— А не убежите?

— Что вы, товарищ Сталин, я свою родную деревню не променяю на всю заграницу!

— Как хорошо вы это сказали. Вот и поезжайте в родную деревню.

Н. Хрущев часто бравировал истинно пролетарским происхождением и при каждом удобном случае вспоминал свое рабочее прошлое. Так продолжалось до тех пор, пока однажды Сталин, не выдержав, хмыкнул и сказал: