Чтение онлайн

И я всегда стараюсь выявить вторые-третьи смыслы кроме линейных, понятных, которые воспринимает широкая масса. Есть ещё попытка показать людей настоящими. Особенно это важно для политиков. Когда они выходят, и нет спичрайтеров, нет свиты, они вынуждены "здесь и сейчас" бороться со своими эмоциями, с переживаниями. Они предстают такими, какие есть. Пробиваются их человеческие эмоции.

И ещё важный для меня момент - сохранить русский язык. Я приглашаю не случайно вас, людей, которые для меня также являются последними хранителями великой традиции. Я не хочу упрощать русский язык. Хочу, чтобы слушатели могли максимально наслаждаться сложным красивым образным русским языком.

У меня есть ощущение, что русская душа - в слове. Поэтому я сейчас так борюсь с симулякрами, с "псевдо" и на телевидении, и в литературе Когда является толпа гламурной мрази, убивающей язык и образы, они убивают душу народа, а значит, убивают и народ. И надо в этом случае с ними бороться, не прижигая, а показывая примеры, поднимая планку.

Александр Проханов. Сейчас ты представил свои передачи как студию по изучению русского языка. Хотя я расцениваю твои действа, твои мистерии и своё в них участие как сложный театр.

Театр, который происходит не в пространстве камерного зала, как большинство театров. А на гигантских пространствах общественного сознания. Театр этот стократ сложнее традиционного театра, потому что здесь очень много смертельно рискованного

Ты имеешь дело с социальными энергиями. А в социальных энергиях заложены, с одной стороны, путь в царствие небесное. А с другой - в ад. В социальных энергиях последних недель такое количество смертоносных, ядовитых энергий.

Владимир Соловьёв. Вы правы. Александр Андреевич, да, можно сказать, что это театр, и тут можно брать две традиции. С одной стороны - это Шекспир. Потому что чистые страсти и эмоции остались только в политике. И когда сводишь в чистом жанре, как у Шекспира, чистые эмоции, то возникает ядерная энергия! Атомная энергия! Она подкупает: люди видят истинное отношение друг к другу

С другой стороны, это импровизационный театр, мейерхольдовский. У нас нет сценария. Есть некие правила игры. И извольте: вышли две команды играть. Может получиться скучнейший матч. А может - произведение искусства. Это зависит от мастерства участников.

Александр Проханов. Там есть хор, как в античном театре. Хор, который ты постоянно приводишь в состояние неврастении перед началом действа. Есть и гигантский хор свыше, который занимается математическими манипуляциями

А как ты этот театр готовишь?

Владимир Соловьёв . У меня уникальная команда. Вместе с Гаечкой (шеф-редактор Гаяне Амбарцумян) мы работаем с моего первого дня прихода на телевидение практически. Я не выношу терять людей, и когда меня выгнали, я был год без работы, моя команда не дрогнула, она меня ждала.

И Гаяне - моя телевизионная мама, часть меня, профессионал и фантастический человек. Потрясающей культуры, мужества, преданности - безупречный человек, алмаз. Гаяне - мозг нашей программы. Думает, ищет, отслушивает феноменальное количество людей, которые появляются на общественном поле. Нам же надо вытащить новые персонажи, раскрутить их. Если вытащить никому не известный персонаж, люди не будут смотреть. Телевидение - жестокий жанр. Оно заинтересовано не в новых лицах, а в несильно надоевших лицах. Поэтому надо людей регулярно подраскручивать.

Александр Проханов. Включение новых мучительно происходит? Сепарация идёт, насколько понимаю, и по качеству персонажей, и по неким спискам

Владимир Соловьёв. Очень мучительно идёт включение новых. Но списков нет, ведь нет публичной политики. Политика перешла в ту стадию, когда нет необходимости быть оратором: обращаться к толпе! Завоёвывать её! Не надо чувствовать себя трибуном. Политика стала технологична. А когда выходит технолог - это же невыносимо скучно! Хочется живой эмоции. Приходится искать в тех слоях, где эта эмоция может быть. Отсматриваем и региональные парламенты, общественные организации. Так появляются Милоновы. Кому-то нравится, кому-то нет. Но есть яркость, идея.

Александр Проханов.. Ты отрицаешь присутствие в твоих передачах технологий?

Владимир Соловьёв. Технологии есть всегда. Без технологии нет профессии. Технологии разных уровней: политтехнологические, психологические, технологии массового зомбирования. Есть технологии, как их называют - нейролингвистического программирования. Их миллион. Ведь мы работаем со словом, а слово правит миром. Аудиоволны, колебания, вибрации де-факто управляют миром.

Почему, например, Хакамада почти всегда проигрывает? Почему так по-разному относятся к Яровой? Не за их позиции и взгляды: всего лишь тембр голосов. Когда Яровая или Хакамада чуть-чуть понижают - ситуация меняется: люди относятся с гораздо большей симпатией.

Обратная реакция: людей с бесконечно красивыми голосами, как у Касьянова, например, с какого-то момента перестают понимать. Ты слышишь: какой красивый голос! Что говорит? Непонятно совсем.

Александр Проханов. Бывает пора взлётов, когда человек становится кумиром. А потом оскудение, утомление, слава уходит. Это израсходование человека, или смещается спектр волн?

Владимир Соловьёв. И то, и другое. Иногда человек оказывается пуст. Смещение происходит постоянно. Меняются люди, меняются взгляды, наступает утомляемость. То вроде не могут им наесться, то вдруг не хотят. Публика очень привередлива. Не всегда сам человек понимает, когда его время проходит.

Существует важный момент и для ведущего: не перекормить собой. Хочется всегда: я! я! я! Взять больше программ, больше появлений. Но когда ты из каждого утюга, люди говорят: спасибо, хватит. К тому же ты не успеваешь подготовиться.

Я не могу выйти на передачу неподготовленным. Чтобы я вышел на передачу, не зная тему, которую обсуждаем?! Да она должна у меня от зубов отскакивать!

Читаю тонны материалов, которые мне присылают ребята. Всё время нахожусь в этом политическом поле, чувствую течения. Если тема возникает, я её, как правило, знаю уже в течение нескольких лет. Как она появлялась. Кто её вёл. Как она росла.

Если это тема историческая, то мне интересно посмотреть, откуда истоки. Как и почему появилась.

Дело в том, что многие, так сказать, интеллектуалы читали лишь заголовки книг, а не сами книги. А я читал и книги. И меня не удивишь ученостью.

Для меня цитирование - не окончание спора. Зачастую слышишь: "Сейчас я процитирую Пушкина!" А с чего вы решили, что Пушкин безусловно прав? Давайте докопаемся, подумаем. Это, наверное, сказывается моё научное прошлое.

Александр Проханов. Но внутри передачи твои научные знания превращаются во что-то иное. Сверкающее, искромётное. Может быть, иногда уму непостижимое. Потому что твои передачи построены в основном не на логике, а на системе эмоциональных взрывов.