Чтение онлайн

Александр Проханов. Ты думаешь, что произнесённые с этого твоего амвона слова являются достоянием?

Владимир Соловьёв. Я уверен! Цитируют, слышат, воспринимают, ненавидят, отрицают - но всё равно воспринимают. Семя падает. А дальше уже зерно прорастает или нет, но ждёт своего часа. Вы озвучили идею. И она зажила. Вы предложили красивый яркий образ. Вас стали цитировать даже идеологические противники, чего раньше никогда не было. Практически на каждом "Воскресном вечере" вас начинают цитировать люди, которые раньше вашу фамилию произносили сквозь скрежет зубовный.

Александр Проханов. Твоё действо значит лишь отчасти театр. А в какой-то степени и церковь, амвон, через которую произносятся проповеди.

Владимир Соловьёв . Уж точно не я проповедник. Я к себе отношусь очень скептически. Вижу себя по утрам в зеркало. И прямо скажем - много нареканий.

Александр Проханов. У всех нас большие претензии к зеркалам Но твоя роль во многом загадочна и таинственна. Ты сконструировал не просто ток-шоу, но загадочный социальный двигатель. И он, с одной стороны, питается энергиями, которые питают общество, он их жрёт, сжирает. А с другой стороны, эти энергии трансформируют и вырабатывают какую-то другую энергию.

Владимир Соловьёв. Но только моя роль минимальна. Я всего лишь дал возможность выдающимся людям страны выйти к широчайшей аудитории и мыслить на глазах этой аудитории. Я сделал акт мыслительный, акт творчества публичным.

Александр Проханов. Ты думаешь, что лицо, которое вводит этот интеллектуальный иероглиф в общественный контекст, не является магом, чёртом?

Владимир Соловьёв. Чёртом точно нет. Я же не пытаюсь изменить сущность.

Александр Проханов. Как знать. Ты создал огромную табакерку, из которой сам выскакиваешь каждый четверг. И эта табакерка действительно меняет общественный фон.

Владимир Соловьёв. Я к себе отношусь реально: не переоцениваю, но и не недооцениваю. У меня есть особенность, которой нет у многих коллег. Я умею слушать, готовлюсь к передачам и люблю своих гостей. Мне мои гости не нужны для того, чтобы показать себя красивого. Я обожаю, когда мои гости выглядят красавцами. Когда я нахожу такой дар, я в него влюбляюсь и делаю всё возможное, чтобы он расцвёл. Мне хочется показать людям, какие есть фантастические современники, чтобы они могли гордиться.

Вот я спрашиваю гостей: а вы откуда? Я-то знаю их биографии, но задаю вопрос, чтобы и другие знали. И в депутате от "Единой России", которого априори якобы должны не любить, видят лицо Игоря Баринова, который прошёл не одну спецоперацию в Чечне, раненый, с боевыми наградами

Или Володя Груздев. В нём видят миллиардера. А я-то его помню как военного разведчика, который воевал в Африке, был ранен. Потом со своими ребятами начинали работать, поднялись и сделали своё дело

Александр Проханов. Ты чувствуешь, как меняется общественное сознание, климат, перемены и сдвиги, происходящие в сегодняшнем сознании?

Владимир Соловьёв. Конечно. Но человеку наивно кажется, что от него многое зависит. При этом он забывает, что два самых важных события в его жизни происходят помимо его воли: рождение и смерть. Человек всё время живёт в предлагаемых обстоятельствах. Он же не решает, в какой семье он родится. Не может определить свой пол, свой набор генов, в какой исторической эпохе он появится. Из-за этой предопределённости человек по природе пессимистичен. У меня это апокалиптическое мышление доведено до!!! Я всегда вижу самый пессимистический вариант развития событий.

Я всё время бью тревогу, потому что вижу: если не изменится вектор развития, нашей великой страны не будет. Её разорвёт!

Удивляет, когда спрашивают: ты за кого? Да мне ни те, ни другие не нравятся! Ни кремлёвские не нравятся, ни болотные не нравятся. Почему мне каждый раз предлагают то одного вождя с кооператива, то другого вождя с кооператива? А я вижу иной путь развития страны. И об этом говорю.

Меня волнует не столько критика, сколько следующий шаг. Мы на критике уже потеряли великую страну. Но без позитивного созидательного плана тяга к критике разрушительна. Она уничтожает природу как человеческую, так и государственную. Надо думать: а что дальше за критикой? Вскрывая порок, ты можешь уподобиться русской литературе XIX века, которая в этом вечном самокопании выбросила истину, потеряла русскую душу. С каким наслаждением мы говорим о Достоевском. Но ведь Достоевский пустил бесов в русскую душу! Именно в Достоевском отразились противоречия, которые позже аукнулись семнадцатым годом. Вся чертовщина русской души вылезла оттуда. Когда ненависть - без любви, без смирения, без базового направления

Александр Проханов. Сбылись не пророчества Достоевского, а его опасения.

Владимир Соловьёв. Конечно. И это страшно.

Александр Проханов. Их надо было табуировать?

Владимир Соловьёв. Он не предложил варианты выхода. Это был момент придуманной идеологии, колоссального расслоения. Когда не слышали друг друга социальные слои. И это был момент многократного поражения России. А Россия не может быть униженной. В России униженной взрываются революции. Россия униженная страшна. Крымская война. Непонятная Балканская кампания, трагедия Японской кампании. Первая мировая Конечно, государство не могло не надорваться.

Россияне, не любящие свою страну, теряют её. Её разрывают в клочья.

Александр Проханов. Ты заметил, как завершался, или завершился, либеральный проект?

Владимир Соловьёв. Конечно, но либеральный проект завершился, потому что он изжил себя изнутри, он себя предал. Дети скурвились. Детишки в "розовых штанишках", воспользовавшись словом "либерал", построили всего лишь машинку по сбору денег. В чём подлость этого проекта?

Они могли из России сделать всё что угодно. Уровень доверия к Ельцину был таков, что можно было сделать США, Великобританию, Францию. Германию, Китай - любой проект. Но они сделали прогулку по России, как по буфету. Построили колониальный тип экономики, суть которой - откачать в карманы, а семьи вывезти на Запад. Они обманули доверие и ожидание народа и похоронили само понимание либеральной идеи. Они оказались худшим вариантом не большевиков, а нацграбителей.

Александр Проханов. Согласен. Но когда эта идея кончилась, она же не сменилась чем-то другим. Она сменилась тем же самым, только более мёртвым, закупоренным в хитин. Осталась либеральная экономика, идеалом общества остался торговец, купец, стяжатель.

Владимир Соловьёв. Что либералы сделали? Первое - они убили идеологию в России, запретив её и не предложив никакой идеи. Второе - убили де-факто политическую жизнь с 1996 года, обманывая выборами. А третье, самое страшное - они лишили нас великой истории. Мы перестали себя ощущать частью великого целого. Стало модно стыдиться того, что ты - россиянин. Пытаться казаться кем-то другим. А это страшно и оскорбительно. Мы вдруг стали жить, как будто мы виноваты во всех бедах мира. Будто мы - проигравшая империя зла и должны перед всеми извиняться. А при чём здесь либеральность? Никакой либеральностью здесь и не пахнет. Оказывается, неприлично сказать подонку, что он подонок и разворовал то, что не ему принадлежит, а всем. Но появилась Конституция, которая всё это закрепила. При такой Конституции не уверен, что можно многое поправить в нашей стране.

Александр Проханов. А когда чаша была переполнена, что наступило? Как ты определишь эти перемены?

Владимир Соловьёв. Первая перемена была связана с Путиным. Путин, хорошо зная изнутри, как работает механизм, понимая, насколько продажны всё вокруг, мог опереться только на тех, кто ему лично предан. И начался перехват: высот в экономике, равноудалённость олигархов, перехват политической инициативы. Потому что надо было собрать регионы, показать волю, стукнуть кулаком по столу. Поэтому первый период Путина - это откровенная борьба с олигархическим капитализмом. За счёт чего? За счёт чиновничьего капитализма. Путину надо было опереться на свою гвардию. А дальше происходит обычное явление. Чиновник говорит: "Владимир Владимирович, мы сделали"