Чтение онлайн

Резкие, драматические повороты истории страны, случайные обстоятельства, а также дыхание разнородных стилей, эпох и общественных и политических тенденций превратили Москву в неповторимую и порой парадоксальную градостроительную структуру. Ее синкретичный, мозаичный характер стал притчей во языцех, отражен в шедеврах национального искусства. Но то, что происходит с городом сегодня, никак не укладывается в парадигму "неровного" развития Москвы. Некогда один из красивейших и сложнейших мировых городов испытывает удар за ударом, постепенно превращаясь в серую унылую агломерацию, лишенную прошлого и будущего.

Ранним утром, когда расклеится, треснет и рухнет стеклянная лужковская пирамида, придут сонные люди с мешками и метлами, соберут, вывезут на свалку оставшиеся от нее мусор и осколки. Но никогда больше не возродятся десятки старинных усадеб, особняков и зданий, что были уничтожены, стерты с лица земли, изуродованы и исковерканы за десять минувших лет. Никогда мы больше не увидим каменных палат XVII века, что стояли еще вчера на Софийской набережной, на Тверской улице или на Страстном бульваре. Их нет потому, что их снесли... Никогда не встретим домик оберполицмейстера в Столешниковом переулке (туда вызывался Пушкин для дачи показаний по поводу появления его рискованных стихов) и никогда не зайдем в дом Герцена в Сивцевом Вражке. Они также снесены. Не стало дома Сухово-Кобылина на Страстном. Своевременно сожжены дотла дома драматурга Островского, поэта Майкова и композитора Алябьева (последний дом одновременно являлся выдающимся памятником русского деревянного классицизма). Мы не положим цветы на низкий карниз окошка дома Есенина. Это потому, что к столетию поэта дом снесли, а на его месте появился бетонный новодел. Исчез с карты Москвы и "Соловьиный дом", где жил композитор Варламов, у которого останавливался в 1843 году великий Ференц Лист. После лета 2002 года нельзя уже пройти мимо главного дома усадьбы Трубецких на улице Усачева. Это старейшее деревянное строение Москвы было разрушено с попустительства московских властей, благо Александр Сергеевич Пушкин в 1829 году успел в нем отобедать в обществе историка Погодина (кстати, это уникальное здание, в качестве памятника архитектуры состоявшее под охраной государства, погибло вместе с прекрасно сохранившимися старинными интерьерами). В конце ХХ—начале ХХI века Москва лишилась творений гениев русской архитектуры: Баженова, Казакова, Быковского, Шехтеля, Мельникова.

Мартиролог убитых в последние годы московских памятников можно продолжить. Их уничтожено более 76. К тому же снесены сотни ценнейших объектов исторической застройки.

Что же происходит? Может быть, мятежный дух наркома Кагановича вырвался из коллектора московского метро и вселился в робкие души несчастных московских чиновников и стал им мстительно нашептывать: "Взорви, снеси, разрушь!.."

Или бульдозерно-планировочные подходы Посохина-старшего завладели умами столичного начальства (благо, его сын сегодня — краса и гордость столичного архитектурного истеблишмента)?

Или Главный архитектор Москвы, господин Кузмин сошел с ума, сделался футуристом и стал немедленно проводить в жизнь концепцию "бумажных городов"?

Нет, друзья, не первое, не второе, не третье… Ответ прост и, как шарада, состоит из двух ключевых, но на первый взгляд не связанных между собой слов. Слова эти: "коммерция" и "плебейство". Судите сами, ведь не всякий коммерсант — плебей. И не каждый плебей есть коммерсант. Но когда эти свойства совмещаются в одном лице (или группе лиц), получается характерный, неповторимый сплав жадности и варварства, отлитый в типический образ распоясавшегося управдома.

Иные фаталисты скажут: "Да, Москва уничтожается, выхолащивается. Но при чем здесь управдом? Он — лишь сломанная игрушка в руках жестокой судьбы. Сегодняшняя пошлая эпоха всей своей меркантильной синтетической мощью навалилась на московскую старину..."

Нет уж, благодарю покорно. Не надо такого фатализма. Если вас грабят, надо кричать "караул!", а не философствовать о превратностях судьбы. Уличный бандитизм ведь тоже есть "примета времени", он тоже, так сказать, является частью Вселенной...

Автору этих строк неизвестно: существует ли на бумаге общая концепции развития Москвы, или ее не существует вовсе, или же она, вместе с Генпланом, представляет собой нечто предельно абстрактное и невнятное. Доподлинно известно другое: типичной приметой строительной деятельности московского руководства последнего десятилетия стала реконструкция зданий исторического центра. В результате в заповедных зонах появились десятки адресов коммерческого строительства и доходных объектов, возводимых в расчете на дальнейшую окупаемость. Это привело к сносу большого числа зданий, состоявших под охраной государства в качестве памятников истории и культуры. Очередной владелец, выкупивший здание-памятник или участок, на котором он находится, стремился выжать из него максимум коммерческой выгоды. Поэтому необходимую по Закону реставрацию памятника он с разрешения Правительства Москвы превращал в реконструкцию, которая в свою очередь "конвертировалась" в снос и уничтожение строения.

Сегодня положение таково, что историческая часть столицы в пределах Камер-Коллежского вала, включая памятники истории, культуры и архитектуры, отдана московскими властями на откуп коммерческим структурам или приспособлена под свои чиновничьи нужды.

Сегодня, когда на горизонте забрезжила кампания по переизбранию мэра столицы, самое время поговорить о том, что, собственно, происходит и в какую яму попали москвичи и гости столицы. Покуда Лужков вновь стремится предстать в образе заботливого хозяина города, покровителя и заступника горожан, неутомимого устроителя жизни, терпеливого садовника, неунывающего дворника, бодрого сантехника,— в этот самый момент необходимо напомнить, что мэром бесцеремонно нарушается требование федерального и московского законов об охране и использовании памятников истории и культуры, согласно которому "изменение и снос памятников запрещены".

Урон, который нанесен историко-архитектурному наследию Москвы за годы правления Лужкова, превышает тот, что причинила Москве Великая Отечественная война. Все-таки немцы не кидали бомбы прицельно в архитектурные памятники, да и советская система ПВО работала отлично. Нынешние темпы исчезновения ценной исторической застройки и памятников в Москве сравнимы лишь с разрушениями 1930-х годов, когда во имя утопических целей крушилось все, что несло на себе отпечаток национальной истории.

Правда, сегодня ни о какой утопичности не может идти речь. Все предельно практично и меркантильно. С начала 1990-х годов центр города становится ареной подозрительных игрищ (переходящих иногда в "стрельбища"), все — вокруг московской недвижимости, которая, как известно, "всегда в цене". При этом стремительно застраиваются, загромождаются все новыми и новыми коммерческими сооружениями и номенклатурными объектами участки охранных и заповедных зон. Здания банков, торговых центров и муниципальных контор со всех сторон обступили древний Кремль.

Нет, утопией здесь и не пахнет… "Рвы" и "дзоты" торгового комплекса на Манежной похожи на дурной сон танкиста, а вовсе не на Город Солнца Томмазо Кампанеллы. Развернутое в двухстах метрах от Боровицких ворот Кремля капитальное по объему и площадям строительство автостоянки под "прикрытием" галереи художника Шилова — это что, тоже утопия? Ну, в некотором роде утопичным кому-то может показаться явление у Москворецкого моста здания Центробанка, глядя на которое сводит скулы. На заповедной Софийской набережной растут безобразные корпуса комплекса "Царев сад". В устье Ордынки строится несоразмерная болванка нового бизнес-центра. В окружении всего этого великолепия Кремль скоро будет напоминать маленькую красную ящерицу, единственная мечта которой — поскорее проскользнуть между когтистых лап лужковских мастодонтов.

Но архитектурной гадостью как таковой дело не обходится. Все делается наспех, безвкусно, некачественно и, опять же, варварски по отношению к историческому наследию столицы. Во время работ по сооружению торгового комплекса под Манежной площадью не стало уникального гидротехнического сооружения — белокаменной плотины на реке Неглинке. Телеграмма археологов на имя Лужкова об угрозе сноса памятника и необходимости его сохранения не возымела никакого действия. Плотина была уничтожена осенью 1997 года, а на ее месте сооружен подземный гараж. Там же, на Манежной, снесены остатки Моисеевского монастыря XVI века и трех старинных усадеб. Характерно, что на первом этапе строительства московские власти долгое время морочили голову москвичам обещаниями устроить в составе торгового комплекса некую экспозицию "с музеефицированными фрагментами сохранившихся древних сооружений". Но куда там: коммерция, господа, превыше всего! Семнадцатый век остался только в названии пицерии в нижнем этаже комплекса.

При реконструкции квартала под филиал Большого театра "за здорово живешь" снесены трехэтажные кирпичные палаты князей Щербатовых. В ходе реконструкции памятника федерального значения Старого Гостиного двора, проводившейся по распоряжению мэра, здание было частично разрушено, изуродовано и безвкусно надстроено. На территории двора уничтожены фрагменты церкви Введения Златоверхой. Сейчас этот памятник классицизма выглядит невыносимо: он накрыт корытом стеклянной кровли, которая в два раза выше, чем его фасад. Внутри он еще более непрезентабелен и отдаленно напоминает увеличенный в размерах прогулочный двор "Матросской тишины" (за что был прозван москвичами "тюрьмой народов"). Но еще более это помещение походит на ангар для сборки самолетов или овощехранилище...