Чтение онлайн

Альбом большой, 15 песен, но слушается быстро, наскучить не успевает. Запись не без раздолбайства, имеются в целом и проходные опусы. Впрочем, спорные здесь, кому-то составили бы честь. Из особо ценных - "Работа", "Господин Никто", "От нечего делать", "Революция", "За пару дней", "Ростовские куплеты" и одноимённый альбому "Новый мир".

К "Новому миру" вспоминается гамлетовский Полоний - "дальше могилы не уйдёшь". Стоическое мировоззрение вообще характерно для донских художников. А смех обогащён дозой "звериной серьёзности". Одна и та же композиция оборачивается злой пародией, добрым хитом и убедительным консервативным манифестом. По мне, самый адекватный ход в ситуации, когда угрюмо-правильное отношение не задевает, а патентованная "смехопанорама" вызывает исключительно желание "участвовать в погромах и покупать плохую хохлому" (О.Бородкин).

Анастасия Белокурова

12 декабря 2013 0

Культура

"Больше-меньше" (Россия, 2013, режиссёр - Денис Банников, в ролях: Жанна Воробьева , Елена Соловьева, Сергей Пиоро, Виталий Максимов, Елена Горбачева, Дмитрий Новиков, Лиза Олиферова, Роман Хардиков, Виктория Шпаковская)

Две прекрасные женщины: юная Таня Иванова (Жанна Воробьева) и умудрённая жизнью Полина Петрова (Елена Соловьева), - встречаются в приемной клиники пластической хирургии. Одна хочет увеличить грудь, другая - уменьшить. В поисках личного счастья и попытки самоиндефикации в мире тотальной подмены понятий героини ведут разговор о прошлом и будущем, постепенно переходящий в своеобразный коллективный сеанс психоанализа. Куда оказывается вовлечённым и зритель. Недаром третьим участником разговора становится пластический демиург, врач и любитель немецких переводных картинок, в исполнении Сергея Пиоро.

Режиссёр и сценарист Денис Банников, экранизируя собственный спектакль, применяет метод пёстрого калейдоскопа жанров, используя метафоры как средство, а образы, как суть. Постмодернистская упаковка, в которой своей - совершенно исключительной - реальностью и живёт этот фильм, иногда вызывает правильный эффект, иногда - наоборот. Вопросы, которые поднимает картина, максимально невыгодны ни критикам, ни попкорновым зрителям, этими критиками взращенным. Киножурналисты, давно сформулировавшие свой принцип "хорошего российского кино", не увидят здесь целостности и безысходности - тех самых факторов, по которым возносились на пьедестал фестивальной любви "елены" и "овсянки". Не смогут насладиться ужасами провинциального быта - слишком красочно поданы остросоциальная подоплёка, политическая сатира, не делающая реверансов ни патриотам, ни либералам. Не простят и насмешки над антисоветской политикой - тем "священным монстром" эпохи, на который доселе не замахивался ни один отечественный кинематографист.

Но самое главное, что "Больше-меньше" не старается никому понравиться. Рубит правду-матку с плеча, не заигрывая с действительностью, а безжалостно высмеивая её. Снятый исключительно на свои деньги, этот фильм ищет зрителя среди той публики, что ещё не разучилась размышлять и готова к экспериментальным формам, обычно нашему кино несвойственным. На протяжении экранного времени мы становимся свидетелями целого ряда событий, в которых музыкальный номер немецкого телевидения времён соцлагеря сменяется средневековым аутодафе над школьницей, упомянувшей в сочинении такие понятия, как Родина и Сталин. Гламурно начатый роман в баре за бильярдным столом непринуждённо обретает плоть древнегреческой трагедии, снятой в типичных пазолиневских пейзажах. Телевидение приравнивается к уринотерапии, а журналистика - к наследию тоталитаризма. А политическая реклама являет собой верх неполиткорректности. Добавим в этот "коктейль Молотова" еще и антисемитизм, диссидентство, отношения полов и последствия имперской политики - и получим необыкновенно гремучую смесь, для которой даже слово "бурлеск" покажется слишком мягким. Но это всего лишь фон, необходимый Банникову для откровенного разговора о поисках внутренней свободы в том - исковерканном - мире, в котором живут "россияне", утратившие способность ориентироваться, выброшенные на историческую свалку.

Любой дебют всегда несёт в себе опасность угнаться сразу за тысячей зайцев, рассказать сразу обо всём. Несмотря на обилие насущных тем, авторам удаётся усидеть на нескольких стульях, допуская ритмические провалы лишь в сценах, посвящённых стихотворным формам: здесь не мешало бы пройтись резвым "ножницам" монтажёра. Но исключительная смелость задумки и честность её воплощения лакируют недостатки, смягчают острые углы. Препарация мифов - а именно она является стержнем картины - подобно скальпелю хирурга, безжалостно режет по живому в надежде пробудить в зрителе осмысленный трагический нерв. Так Таня и Полина, пребывая в вечном поиске настоящего героя, олицетворяют собой саму суть России, участь которой столь же туманна, сколь остаётся неясной судьба озабоченных собственной грудью героинь. Очень точный пример реального отображения "отечества иллюзий", заплутавшего - как те мишки - "в паутинках улиц" и променявшего дорогу домой на постоянное и навязанное извне чувство вины за свою историю.

Георгий Судовцев

12 декабря 2013 0

Политика Культура

КАРА-МУРЗА С.Г., КУРОПАТКИНА О.В. Нациестроительство в современной России.
– М.: Алгоритм, Научный эксперт, 2014, 408 с., 2000 экз.

Новая книга Сергея Георгиевича Кара-Мурзы, написанная им в соавторстве с Оксаной Владимировной Куропаткиной, является, по сути, исправленным вариантом монографии "Демонтаж народа", вышедшей в издательстве "Алгоритм" шесть лет назад (рецензию см. "Завтра", 2007, № 25 (708),.

Однако, если тогда автор акцентировал своё внимание на технологиях уничтожения советского народа в 80-х-90-х годах прошлого века, то сейчас его целевой задачей обозначен обратный процесс: "пересборка" в Российской Федерации остатков советского народа в новую гражданскую нацию.

Претерпели серьёзные и важные изменения также фундаментальные установки С.Г.Кара-Мурзы по исследуемой им проблеме.

В общетеоретическом плане он продолжает утверждать, что "понятие нации многозначно. При его употреблении и в политике, и в обыденном разговоре всегда надо иметь в виду, какой именно смысл придаётся этому слову, в какой контекст оно встраивается Два главных принципиальных смысла нации таковы:

– нация как гражданство, как коллективный суверенитет, основанный на общем политическом участии;

– нация как этничность, сообщество тех, кого связывают общие язык, история или культурная идентичность".

Но на уровне оперативном, как бы вскользь, отмечается иное: "любая человеческая общность не может существовать без скрепляющих её членов информационной системы. Эта система должна иметь центр, из которого непрерывно исходят сообщения "во все концы", в пределе - до каждого жилища. На уровне рода этой системой управлял шаман со старейшинами; у вождя племени или князя были герольды, глашатаи и гонцы; народ собирался уже на сложной системе информационных каналов и фондов - с государством, церковью, школой, архивами. А о нации сказано, что её "создал печатный станок", причем уже на стадии не книгопечатания, а прессы - многотиражных регулярных газет".

Отсюда следует логичный вывод, что "развитие современных глобальных средств информации представляет собой главную угрозу для национальных государств" - видимо, вследствие того, что ослабляет функции "прессы" и организует вместо нации некую новую форму человеческой общности, у С.Г.Кара-Мурзы и О.В.Куропаткиной ни именем, ни статусом по какой-то причине не облеченную, но по аналогии с традиционными "этносом" и "демосом" уже получившую название "нетоса".

Показательно, что такое коммуникативное, "информационно-аксиологическое" понимание человеческой общности, в том числе - в её национальных формах, с таким трудом "нащупанное" авторами рецензируемой книги "снизу", уже давно и почти исчерпывающе описано "сверху". Я имею в виду исследования выдающегося отечественного культуролога Михаила Констаниновича Петрова, посвященные каналам передачи и преобразования знаний (информации) в истории человеческих сообществ применительно к системе научного знания. Вот немаловажная цитата оттуда, которую можно использовать и для характеристики национально маркированной идентичности: "В минимум видов общения, обеспечивающих функционирование социокода, должны, видимо, войти обеспечение целостности и координации, обеспечение передачи фрагментов нового знания поколениям, обеспечение социализации результатов усилий индивидов" (см. Петров М.К. Язык, знак, культура.
– М.: Наука, 1991).

Для нынешней "мозаичной культуры" такого рода лакуны - уже в порядке вещей. Впрочем, даже Колумб не открывал Америки, что уж говорить о викингах за четыре века до него? Их "Винланд", как и колумбовские "Индии", были совершенно иными мазками совершенно иных "картин мира".

А той "картины мира", в которой "нациестроительство" и "демонтаж наций" обретут, наконец, черты реальных технологий, пока не существует. Но эскизы к ней, одним из которых следует признать книгу С.Г.Кара-Мурзы и О.В.Куропаткиной, становятся всё точнее и конкретнее. Можно даже сказать, что авторы "Нациестроительства" захватили (или создали) стратегически важный плацдарм, с которого можно начинать решающее наступление в избранном ими направлении: "Кризис конца ХХ в. загнал Россию в новую историческую ловушку, выбраться из которой можно, только вновь "собрав" её народ (нацию) как субъект истории, обладающий политической волей" При этом "собрать нацию под лозунгами "рынка и демократии" представляется невозможным", а лозунг "комфортной жизни" как цели государственной политики, выдвинутый некоторое время назад высшими руководителями российского государства, не находит никакой поддержки в обществе, страдающем от тотальной нищеты и вопиющей социальной несправедливости.