Чтение онлайн

После 1991-го года ваш покорный слуга, как и вы, впрочем, участвовал в попытках, как правило, неудачных, создания русских национальных политических организаций, движений, которые предложили бы вариант такого политически-идеологического поведения за пределами двух названных форм - красной и либеральной. Но эти, на первый взгляд очень благотворные попытки, каждый раз кончались ничем, по самым разным причинам. В том числе ничем кончилась и ваша кадетская инициатива. Как вы считаете, почему не удалось структурировать тот эмоциональный взрыв наивного, молодого русского сознания 1991 года, который мог бы развиваться как культура Талькова или как культура вновь открытого Ильина? И ведь до сих пор не удается создать политическую структуру, ориентированную на эти энергии

Н.Н. Было действительно немало подобных попыток, но в них сразу было заложено много противоречий. Если брать Кадетскую партию, то ее активное ядро стояло на русских национальных позициях, несмотря на то, что партия формально была "либеральной", и мы преобразовали ее уже в партию русского национального мировоззрения - Всероссийский национальный правый центр. Когда-нибудь его программу еще оценят, как, может быть, самую смелую и одновременно респектабельную и философски глубокую разработку проблем того этапа. Но все это было объективно обречено.

На политический успех русского национального мировоззрения можно рассчитывать лишь тогда, когда необходимость в нем ощутит обычный человек, у которого семья, дети и простые, здоровые цели. Но такой человек в те годы был опьянен индивидуалистическим идеалом несопричастности к делам Отечества, соблазнительным после тотальной политизации. К тому же такого человека могли только испугать грубые малокультурные маргинальные русские движения под этноцентрическими лозунгами, не могущие вообще стать фактором общественного сознания. На том этапе власть, СМИ делали все, чтобы раздробленность и маргинальность сохранялись. Была совершенно явная установка: не дать сформироваться серьезному движению с русским взглядом на историю и будущее, от которого нельзя отмахнуться. Это мало изменилось и сейчас, хотя причины теперь не идеологические, а структурно-политические.

Хочу высказать критическое отношение к той очень авторитетной оппозиции, которую и вы возглавляете. Ведь после расстрела Парламента газету "Завтра" буквально рвали из рук на каждом перекрестке даже не оппозиционеры, а люди с оскорбленным чувством справедливости. У нее были все возможности отжать из хаоса протестных настроений маргинальность, вычленить русскую тему и идеологию. Вы пошли по другому пути. Некоторая всеядность, философская эклектика не способствовали тому, чтобы эта огромная расплавленная масса разнородного металла была отлита в тяжелый, респектабельный русский национальный ответ. И сейчас, я полагаю, опять налицо эта же неудача.

И еще ведь есть кадровый голод. Многие испытывают заслуженное в истории России негативное отношение к интеллигенции. И, тем не менее, без образованного слоя нация дичает. Надо выращивать подлинную элиту, подлинную культуру, образованность, профессионализм, но в рамках настоящего русского мировоззрения.

Задача снова такая, как перед революцией: Россия сегодня безусловно нуждается в модернизации. Но дилемма в том, может ли Россия модернизироваться без самоубийственной вестернизации? Для России вестернизация в той форме, в которой она навязывалась тогда и навязывается сейчас, - это полное разрушение ее смыслообразующего ядра. Ведь не забывайте, что Россия страна православная, не принадлежавшая к той европейской цивилизации после Просвещения, которая основана на рационализме Декарта, идейном багаже Французской революции и протестантской этике, а именно из них родился и марксизм и либерализм.

А.П. Тем не менее, часть своей религиозности она потеряла.

Н.Н. Да, но культура, как порождение духа в широком смысле, осталась, она воспроизводится из поколения в поколение вне осознанного отношения человека к религии. Я искренне связываю будущее России с восстановлением Веры. Но процесс медленный, и могущественные силы не заинтересованы в этом. Западные "радетели" России более всего встают на дыбы, когда речь заходит о православном возрождении России, которое неизбежно бы укрепило российское великодержавие и сделало бы Россию альтернативой либеральной глобализации мира. Не только мы за последние 10 лет проделали громадный путь, повернувшись лицом к Западу и восприняв западный либерализм в стадии его вырождения; они же шли в обратном направлении. Западные общественное сознание, мысль и наука стали чисто материалистическими и приблизилась к формационной теории, только на смену коммунистическому идеалу пришел либеральный для всех. В этом у нас с ними произошла конвергенция. Надо признать, что дехристианизация сознания в мире в целом шла и идет вовсе не только по вине советского большевизма.

А.П. А не кажется ли вам, что все-таки необходима попытка еще раз структурировать эти тонкие энергии, не отдавать их на волю политическим ветрам? Не кажется ли вам, что именно теперь, когда, с одной стороны, страшно ослабели либеральные партии, и на их место заступил криминалитет, рядящийся в их тоги, а с другой стороны, в той же степени ослабели левые коммунистические организации, чьи тоги натягивают на себя уже чиновники, не кажется ли вам, что возможна еще одна попытка создания некоммунистической патриотической организации?

Н.Н. Пока не кажется.

А.П. То есть вы считаете, что эта вещь пока несвоевременна.

Н.Н. Не забывайте, что произошла страшная номенклатуризация общественной жизни. Сейчас для того, чтобы функционировать в качестве какой-то организации, мало-мальски заметной, нужны средства, сравнимые с теми, что оборачиваются на Западе.

А.П. Я пока говорю абстрактно. Допустим, есть средства

Н.Н. Сейчас почти все "патриотические". Если вы имеете в виду радикально-оппозиционную, то сейчас вызов государству достиг такого уровня, когда это уже опасно. Даже самое плохое государство лучше, чем его крах. Поэтому я негативно отношусь сегодня к радикально-антигосударственному призыву. Это все черта революционного мышления. Наоборот, пора убирать из сознания людей неуважение к государству, отношение к нему, как к вещи, которую можно выкинуть или менять как перчатки. Несмотря на гонения, пытки, клетки со львами, усечения мечом, первые христиане никогда не призывали бунтовать против языческой Римской империи. Государство - это ценность само по себе, а не потому, что оно совершенно - такого не бывает и не будет. У религиозного человека всегда есть какой-то барьер, когда он не может презрительно говорить о государстве и власти даже при разочаровании. Для него государство - это общество семейного типа, а не договор.

Мы осуждаем интеллигенцию во всех ее грехах перед Россией. Но разве и "прославленный за свою праведность народ" дважды не проявил себя так, что это "должно надолго отбить охоту к народническому обоготворению низших классов" (С.Франк, "Вехи")? Все виновны. Отношение к государству: "сломать", "свергнуть", и "отщепенство" либералов, для которых государство - это договор по обслуживанию чуждых индивидов - это две стороны одного нигилизма. Когда страна стоит на грани того, чтобы перестать быть субъектом мировой истории, такой нигилизм опаснее, чем экономические беды.

А.П. Допустим, такой политический субъект возник, или над ним стали работать. Этот субъект не либеральный и не коммунистический, он оперирует тонкими энергиями, о которых мы говорили. Какими должны были бы быть его идеология, его миросознание - русскими или имперскими? Должен ли этот субъект оперировать отчаянным положением русского вымирающего народа и питаться этой русской драмой, а также огромным русским наследием? Или все-таки этот субъект, если он оперирует государственной идеей, должен быть традиционно имперским, учитывающим роль мусульман, китайскую экспансию, присутствие в России либеральных ценностей, которые уже усвоило большое количество людей? Полагаете ли вы, что эта идеология должна быть полемически-имперской, или она все-таки должна опираться исключительно на русское страдание?

Н.Н. Я не вижу противоречий между русским и имперским. Но в жизни любого народа и империи есть стадии, когда ее стержневого потенциала достаточно, и этапы, когда потенциал истощен. Заметим, что доимперская Московия, даже дохристианская княжеская дружина, были уже многонациональным образованием. Значит, имперство не в суверенитете над другими. С другой стороны, ни маленькая многонациональная Швейцария, ни большая многонациональная Канада - не империи. Империей Россия смогла стать тогда, когда русский народ накопил исторический потенциал - демографический, культурный, энергию к росту, расширению и историческому творчеству. Это была нация, которая сложилась вокруг единого духовного стержня православной веры с нравственным целеполаганием за пределами земного бытия и целых несколько веков шла к новой эпохе, территориально расширяясь еще до Петра.