Чтение онлайн

Савва Ямщиков

28 октября 2003 0

44(519)

Date: 28-10-2003

Author: Савва Ямщиков

РУССКИЙ СВЕТОПИСЕЦ

СЕЙЧАС, КОГДА ЖИЗНЬ МОЯ далеко перевалила за свой полдень, отчетливо ощущаю я с Божией помощью, что основной смысл и истинное счастье земного бытия — радость общения с людьми, которым свыше дана судьба хранителей духовных устоев, молитвенников за окружающих их ближних, праведников, без которых не стоит Отечество.

Встречи мои с подвижниками, истинными страдальцами, не склонившими головы перед тяжкими невзгодами и лишениями, но сохранившими просветленность души и стойкость духа, не сегодня начались. Родичи мои и их близкие друзья, на себе испытавшие мощь и беспощадность "Красного колеса", изгнанные с родных земель, испокон века любимых, кормящих и пестующих, не отказавшиеся от веры и молитвы, были первыми наставниками мальчишки, воспитывавшегося на барачных улицах неподалеку от стен Московского Кремля. Ведомый Божественным провидением, пережив с помощью чудесной моей мамы послевоенные голодовки, стояние в длинных очередях за бутылкой постного масла и буханкой ржаного хлеба, отсобирав на продажу грибы и ягоды в щедрых лесах Подмосковья, попал я в святая святых русской науки — Московский университет, и здесь имел неоценимую возможность окормляться от чудом уцелевших представителей старой профессуры, прошедших через тернии ГУЛАГа и оставшихся людьми, несущими духовный свет до конца жизни и способными увлечь своими идеалами молодых учеников.

Служебные поездки в русскую провинцию, начавшиеся с первых курсов университета и продолжавшиеся, когда я начал работать во Всероссийском реставрационном центре, открыли передо мною мир чистый, населенный удивительными людьми, живущими и творящими наедине с нетронутой тогда еще природой и уцелевшими в "вихрях враждебных" памятниками древнерусской культуры. Регулярные командировки в города России (две трети сознательной жизни провел я вне Москвы) спасли меня от тлетворной чиновничьей и околокультурной столичной атмосферы, способной поглотить и изуродовать и более стойких людей, чем я. Сколько открытий, крупных и обыденных, посчастливилось мне сделать в музеях, монастырях, заброшенных деревнях и крестьянских домах, донести эти открытия до современников, заставив их восхищаться художественным наследием талантливых наших предков. Находясь же неподолгу в родной Москве, открывал я исключительно бутылки в ресторане Дома кино и за столом в богемной моей подвальной мастерской. Москва была мне мачехой, а матерью — Русская провинция. Отношение к этой матери высказал я в начале девяностых годов, написав вслед за Валентином Распутиным приветственное слово начавшему тогда выходить в Новгороде, Пскове и Твери замечательному журналу "Русская провинция".

"Вижу надежду..."

Русская провинция… Как много значит это понятие не для одной только России, но для всего человечества. Не квасной патриотизм, а подкрепленная многотысячными историческими фактами и подлинными документами осведомленность позволяет мне быть уверенным в мировой судьбоносности русской провинции. Да и личный опыт, когда большая часть жизни состоялась, по счастью, в самых различных уголках Отечества, отдаленных от суеты и праздного шума столичных городов, убеждает в изначальности нашей провинции, давшей возможность становления русской нации, сотворения ее образа, утверждения самосознания и культурной мощи.

Сегодня, когда буквально на глазах гибнет святая святых — наш отчий дом, когда каждая встреча, каждый разговор с жителями провинции начинаются и кончаются вопросами: "За что нам такое? Почему все так ужасно? Когда пройдут эта нищета и эта безысходность?" — понимаешь, что только с возрождением провинции можно связывать надежды на спасение. Бесовская вакханалия, обуявшая представителей центра — от политиков до культурных деятелей, беззастенчиво именующих себя интеллигентами и почему-то позволяющих себе говорить от имени народа, — напоминает самые тяжелые исторические периоды. Все смешалось в этом пиршестве во время чумы, погрузилось во мрак, окончательно поправ Божественные заветы.

И хотя бы частичное очищение можно получить, убежав с "корабля дураков" в спасительный мир русской провинции. Там, на берегах еще не совсем уничтоженных и загрязненных водоемов, на тихих городских улицах, в глуши лесов и среди бескрайних полевых просторов, обретаешь на время "покой и волю", подобно прикасающемуся к земле Антею.

Конечно, и провинция российская сегодня далеко не похожа на тот уже нереальный мир, который посчастливилось мне тридцать лет назад застать в патриархальных Вологде, Суздале, Костроме, Ярославле и других, не до конца перестроенных, а скорее уничтоженных молохом революции очагах нашей государственности. Дискотеки, порновидео, юготорговцы и атрибуты иностранного туризма сделали свое грязное дело. Отцы и деды ушли из жизни, унеся в могилу вековые заветы и традиции, а потомки не в силах устоять перед всепоглощающим шквалом массовой культуры, навязанной смутным временем.

И, несмотря на все эти удручающие обстоятельства, именно в провинции русской вижу я надежду на спасение Отечества. Здесь созданы в наше время беловский "Лад", распутинское "Прощание с Матерой", астафьевская "Царь-рыба". Классическая литература такой чистоты и мощи на пустом месте не рождается и без народных корней не произрастает. Провинциальным музеям, хранящим историко-культурное наследие и объединяющим вокруг себя современных художников, историков, археологов, могут позавидовать столичные собратья, легко поддавшиеся на внешние соблазны и подобострастно принимающие сомнительные дары зарубежного и отечественного "авангарда", лишенного зачастую не только духовности, но и целомудрия.

Именно в российской глубинке зажигают первые свечи истинные ревнители Православия, возрождающие могучие традиции церковной истории и культуры. Напрочь лишенные поверхностного благолепия, театральности, а главное, неискренности уверовавших в Бога ради всесильной моды закоренелых номенклатурщиков и атеистов, провинциальные подвижники делом, а не словами и пышными религиозными шоу, доказывают свою приверженность учению Иисуса Христа.

Тихую силу нравственного очищения почувствовал я и в селе Григорове на торжествах открытия памятника протопопу Аввакуму, и на первом богослужении в десятилетиями заброшенном соборе Иоанна Предтечи в Пскове, и наблюдая, как создает свои иконописные образы насельник Печерской обители архимандрит Зинон, и во многих других уголках необъятной России, обращающей свой лик к истокам былого величия и славы. Да поможет Бог не загаснуть этим первым свечам, возжженным подвижниками русской провинции на пронизывающих ветрах повседневной суеты и безверия".

Последнее десятилетие-лихолетье еще сильнее убедило меня, что спасение России зависит от людей, сохранивших свою пассионарность, данную Богом и подкрепленную прочными связями с истоками русской духовности и чистоты человеческого мышления.

"Когда не стало Родины моей,

воспряла смерть во всем подлунном мире,

рукой костлявой на железной лире

бряцая песнь раздора и цепей.

Когда не стало Родины моей,

Тот, кто явился к нам из Назарета,

осиротел не менее поэта

Последних сроков Родины моей".

Эти провидческие строки одареннейшей русской поэтессы Татьяны Глушковой растворились в дурмане пошлой телевизионной отравы, заменились дешевенькой литературой, выдаваемой ее "корифеями" за конечную истину, утонули в смрадной атмосфере, насаждаемой "играющими, праздно болтающими". Но не прошли они незамеченными для праведников, не дающих упасть родному селу. Именно эти стойкие, скромные и убежденные в своей правоте люди не позволяют России скатиться в пропасть, разделить участь Содома и Гоморры.

Уверен, что подвижников таких на Руси немало, но и тех, с кем мне посчастливилось общаться, достаточно, чтобы сбылись пророческие мысли Преподобного Серафима Саровского о Богоизбранности России, которой предстоят тяжкие испытания на пути к спасению собственному и вселенскому. Александр Солженицын, Валентин Распутин, Николай Рыжков, Василий Белов, Анатолий Лукьянов, архимандрит Зинон, Николай Кормашов, Георгий Жженов, Максим Шостакович, Валентин Курбатов, Виктор Правдюк, Валентин Лазуткин, Владимир Поветкин, Кронид Гоголев, Николай Федышин, Владимир Толстой, а из ушедших — Юрий Селиверстов, Сергей Купреев, архимандрит Алипий, Дмитрий Балашов, Лев Гумилев, Николай Сычев, Леонид Творогов, Василий Пушкарев, Виктор Астафьев, да простит ему Бог людские слабости и очарование сиюминутными соблазнами, Владимир Максимов, Павел Толстой-Милославский — такой мощный отряд мыслителей один способен противостоять мелким растлителям, смеющимся над патриотизмом, плюющим в колодец, из которого им еще захочется испить чистой воды после тяжелой пищи "пира во время чумы".