Чтение онлайн

Тот факт, что из 12 присяжных заседателей нашелся один, кто посчитал меня виноватым, говорит о том, что этот человек пока еще не понял, что происходит со страной и что предстоит сделать нынешнему поколению русских людей.

А.П. Говорят, что тюрьма - это школа преображения. Либо человек, попадая в тюрьму, скатывается на самое дно, его там плющит дикое давление, он превращается в лепешку и никогда уже объемным не становится. Либо для людей, у которых есть это в задатке, тюрьма становится второй школой и даже родиной. Тюрьма-матушка, говорили в России. Как вас преобразила тюрьма?

В.К. Возможно, для штатского человека ваше утверждение справедливо. Я же, придя в тюрьму, четко осознал, что тюрьма - это моя другая война. Возможно, для определенной категории людей тюрьма и является матушкой и родиной: зачастую туда попадают люди, которые совершенно не понимают своего места в жизни, и тюрьма их ставит на место. А для меня, для нас троих, тюрьма стала второй, после армии, школой воспитания. В каком смысле? То, что многих людей угнетает: постоянный распорядок дня, суровый быт, зависимость от внешних обстоятельств, - и этим нас хотят испугать, что ли? У нас на войне бытовые условия подчас были на порядок хуже, чем здесь.

Да, для многих людей тюрьма становится громадным стрессом: они попали в клетку, они задавлены, заглушены, унижены. И все - лепи из них, что хочешь. И лепят из таких опера, следователи, прокуроры все что угодно. Люди сдаются, кто через два-три месяца, кто через полгода-год, подписывают, что от них требуют, и уходят на зону, лишь бы кончился ад СИЗО. То же самое рассчитывали сделать с нами. Но, как сказал мне бывалый уголовный авторитет, просидевший в тюрьмах двадцать лет, не меньше, он впервые встретил трех арестантов-подельников, которые за три года так и не дали показаний друг против друга. Вообще, несмотря на отсутствие в законе категории политических заключенных, вся тюрьма - и охранники, и зэки - нас считали именно политическими.

Чему научила тюрьма? Я встретил людей, с которыми никогда прежде по жизни не встречался. Я ведь в Суворовском училище с одиннадцати лет, как говорится, почти полвека в строю, и знал, по сути, одну лишь армию. И давно уже на высших офицерских должностях. И вдруг ты на дне… Тюрьма - действительно дно общества, брак государства. Я понял, насколько же власть виновата перед собственным народом. Сколько там сидит людей, которые именно социальными и нравственными условиями заброшены в тюрьму! Особо чудовищны преступления власти против молодежи. После нескольких месяцев для себя вывел такое определение для большинства молодых парней - "СМС-маугли". Они не понимают, ни в каком обществе живут, ни зачем они живут. У них в голове только назойливо вколоченные "Муз-ТВ", "Дом-2" и прочая мерзость.

Мальчишка там сидел один. Шел с девушкой, двое азербайджанцев напали. В драке одного в горячке убил, другой, кажется, умер от побоев. Слава Богу, ему не приписали 282-ю, хотя до сих пор пытаются. Начинаю с ним разговаривать, он спрашивает вдруг: "Дядя Вова, а вот если меня выпустят - мне в армию можно будет пойти?". Я говорю: чего ж ты раньше не шел? А он: "Со мной так, как вы, никто в жизни не разговаривал! Ни отец, ни учителя…" Мальчишка не знает ни страны, в которой живет, ни кто он, ни что он. Вот он вырос зверьком, а внутри-то душа православная. Она, как илом, занесена всей это гадостью телевизионной, запеленута в нем, но жива! Недельку-другую почисти его душу, поговори с ним о Боге, о России, о том, зачем человек живет, о том, что значит быть русским, и как он весь засветится!.. Он, конечно, виноват. Но нельзя же душу живую убивать! Знаете, жалко этих несмышленышей до слез…

Год отсидел с человеком, на счету которого, по версии прокуратуры, восемь трупов. Евгений, отец троих детей, из деревни. Труженик, на все руки мастер, а куда ни кинь - всюду клин, везде уже новые хозяева жизни. Первый раз убил, потеряв контроль над собой, когда торгаш бросил через губу ему, кичась своими коррупционными связями в милиции: "Ты мэня на колэнях завтра прасыт будэш!" Женя в ответ: "На коленях никогда ни перед кем стоять не буду". Тот презрительно: "Да вы уже сэйчас стоите". Вот так простой деревенский парень взялся за оружие. Сейчас ему грозит пожизненное. Конечно, я не оправдываю его, но буду молиться, чтобы присяжные признали его достойным снисхождения и дали ему возможность выйти из тюрьмы, исправиться. Мы с ним год отсидели рядышком в камере-каморке, я же видел, как человек обратился к Богу, как раскаивается в содеянном. Вот только раскаются ли те, кто создал такую жизнь для Жени, для сотен тысяч других молодых ребят, которыми забиты тюрьмы по Руси…

Я абсолютно убежден, что нынешний разгул преступности вызван утратой у молодых людей нравственных ориентиров. Без религиозного устройства общества мы из этой аморальной трясины не выберемся.

НЕСЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ

В.К. Жизнь за решеткой проходит в двух ипостасях: как тюремная и судебная. Если говорить о тюремной, то где-то через год, когда я по-тюремному слегка заматерел и узнал, как вести себя, внутри тюрьмы у меня сложились достаточно ровные отношения со всем контингентом. Я - "мужик", "порядочный арестант", поэтому совершенно спокойно заходил на сборку, где тюрьма представлена во всем диапазоне общественного дна. Кроме того, стал человеком, который может посоветовать, подсказать что-то в юридических вопросах, поскольку правовое невежество не позволяло многим отстаивать свои законные права. Наверное, отсюда появилось мое тюремное звание-название "генерал". Тюрьма и война проявляют подлинную сущность человека: бесполезно притворяться, прикидываться, надувать щеки, ты 24 часа в сутки весь наружу. Они, две этих крайности, война и тюрьма, наиболее точно проявляют существо человека, показывают, кем ты являешься на самом деле.

Что тут вспомнить? Повседневный быт - постоянное решение каких-то в обычной жизни мелких, а в тюрьме важных проблем. Скажем, чем порезать хлеб?
– Ложиком (алюминевая ложка с одним заточенным краем в качестве ножа). Так ведь ее еще надо исхитриться сделать, а потом беречь как зеницу ока от нескончаемых, беспрерывных шмонов. Вообще зэки, отсидевшие много лет, отличаются поразительной способностью приспосабливать обычные предметы для других целей. Потрясающая выживаемость! Искусству выживать спецназу у тюрьмы учиться и учиться. Люди интересные попадались. Конечно, запоминающимся событием было пересечение с М. Б. Ходорковским, но это уже известная история…

А.П. У меня всегда было ощущение, что вас вместе свели не случайно…

В.К. Конечно, нет.

А.П. А в чем тогда был замысел? Два таких зэка: один - представитель русской радикальной оппозиции, другой - еврейско-олигархический мученик. В чем конспирология вашего соединения?

В.К. Мы с Ходорковским размышляли над этим. Он думал, что меня к нему подсадили для каких-то темных дел. Я думал с точностью наоборот и ждал провокации от него. Понятно, что нас хотели спровоцировать на конфликт. Иначе зачем мне, русскому националисту, подсаживают одну из одиознейших фигур?! Когда, наконец, разобрались между собой и поняли, что нас пытаются завести, задеть, договорились: давай молчать. У него выходы на прессу, у меня тоже есть, но мы ни слова адвокатам. Молчим. Чувствуем некую возню: "Чего это они молчат, не мочат друг друга?". Значит, думаем, правильно себя повели, в точку попали. Они хотели продемонстрировать объективность системы, дескать, "нам все равно, что террорист, что олигарх, ко всем относимся одинаково, у нас диктатура закона". И когда кто-то чересчур назойливо разглядывал нас через глазок, мы дружно пели на два голоса: "Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!". Ходорковский - собеседник интересный. Рассказывал о встречах с Ротшильдом, другими банковскими мафиози мирового масштаба, рассказывал, что делал Чубайс, как делили общенародную собственность, нефть, газ, лес. Спрашиваю: "Михаил Борисович (все время были на "вы" и по имени-отчеству), ну, а как же с ГКО, получается, вас тоже кинули?". "После дефолта звоню Толе, - рассказывает Ходорковский, - спрашиваю: чего ж ты нас-то кинул? За что наказал? "За доверие к государству!" - отвечает".

Интересной темой для обсуждения был либерализм, понимание человеческой свободы. Я доказывал ему божественное происхождение человеческой морали и нравственности, отсюда - необходимость религиозного устройства общества. Убеждал, что свобода - есть свобода выбора человеком добра или зла, греха или добродетели и что последующая ответственность перед Богом за свой выбор неизбежна. Он же толковал о свободе человека в правовом государстве. Я говорю: это безнравственная, аморальная система устройства человеческого общества. Люди сами себе могут написать, да и уже написали такие законы, по которым подлецам и мошенникам живется лучше, чем честным людям. По-вашему, либеральному, моя свобода заканчивается там, где начинается ваша свобода. А где заканчивается свобода волка в его отношениях с зайцем? Где заканчивается свобода школьного учителя в его отношениях с олигархом? И вообще, может ли быть написана граница, если ее нет в душе?

Впечатление, что Ходорковскому все это было внове и очень интересно. Он действительно чувствительный к окружающему мнению, к тенденциям, которые прорастают в обществе. Ведь понял же, что нужно поворачивать влево. Как, возможно, и Путин понял, что если не изменить образ воровской ельцинской системы, то она рухнет, а вместе с ней "все нажитое непосильным трудом". Лучше всего для этого подходила мелодия гимна Советского Союза. Под эту музыку путинский период приватизации прошел как-то полегче. Только Ходорковский предлагал "повернуть влево", а Путин стал строить "вертикаль власти", укреплять государство, за что я двумя руками, кстати. Но сделать-то он мог намного больше. Да, Путин фактически воссоздал государство из кусков. Но если бы он хотел создать русское государство, государство развития, он бы встал и сказал еще в 2000 году: за мной, русские! И тогда бы мы за восемь лет действительно сделали колоссальный рывок. Но Путин не поднялся до высоты настоящего дела. У него были свои мелкие задачи, которые он для себя, безусловно, решил.