Чтение онлайн

В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ всероссийской суши и жарыни ко мне по пути в родные вятские края с заездом к Пушкину в Михайловское нагрянули на машине друзья из Свердловска — "профессор лесных наук", как зовёт его моя жена, Юрий Владимирович Лебедев, на самом деле — доктор технических наук, отец восьми сынов и дочерей да ещё и дед четырех внуков — а?! — его милая жена Таня, их двухлетний сын Володя, сестра Нина Владимировна и племянник Саша. За широким добрым застольем разговор шёл и о том, и о сём, и о всяком. И в числе прочего я почему-то упомянул, что ещё двенадцатилетним мальчишкой побывал на Куликовом поле. Дело в том, что деревня Рыльское на Непрядве, где я жил у деда, беспартийного председателя колхоза им. Марата, всего в 12 верстах от Поля. Ну, как не сходить! И мы, четверо друзей, однажды потопали. Бывал я там и гораздо позже — летом 1978 года с ныне покойным поэтом Игорем Грудевым, с которым мы поехали навестить наших дочек-второклашек в пионерском лагере в Поленове. Тогда мы с ним посетили с ночёвкой и Рыльское. Выслушав меня, мои гости вдруг подхватили: "Давайте съездим! Были два раза? Бог троицу любит!" Что можно возразить? Тем более, что приближалась 630-я годовщина знаменитой битвы. Я согласился, напомнив только, что ведь это 350 верст. Моим друзьям всё было нипочём. На своей машине они делают за день и 1200.

И уехали гости по своему намеченному маршруту. Из Михайловского звонили мне: не дрогнул ли? не передумал ли? Я стоял твердо. И вот 25 августа в семь утра, как раз в тот день, когда рать Дмитрия Донского, из множества уделов сошедшаяся в Коломне, переправлялась около Каширы через Оку, Лебедевы заехали за мной, и мы двинули. За рулём сидел другой племянник — Андрей, молодой надёжный товарищ. Погода была перемежная — то дождь, то солнце. Но, Боже мой, какая ширь и красота разворачивались за стеклом машины! Я словно впервые всё это видел. После отшумевших всероссийских пожаров нельзя было не обратить внимания на лесополосы, насаженные ещё в 50-60-е годы. Но бросалось в глаза и другое. Двухлетнему Вовочке больше всего была интересна, конечно, всякая живность по пути. И мать всю дорогу указывала ему: "Посмотри, вон гуси, вон лошадь, вон овцы!.."

Юному Лебедеву на всём пути до Куликова поля удалось увидеть три-четыре коровы, три-четыре лошади, десятка два овец и гусей... Мы ехали там, где прошел иной, гораздо более опустошительный пожар, чем тот, что прошумел только что. Он полыхает на нашей земле уже двадцать лет...

На Поле приехали в первом часу пополудни. Светило солнце. Здесь, слава Богу, всё было в порядке: и само Поле не застроено, не перепахано, и столп, поставленный в 1848 году на Красном холме как памятник Дмитрию Донскому, и храм Сергия Радонежского с семью куполами, из коих два — как шлемы ратников битвы. Он построен в 1913-1918 годы по замыслу гениального Александра Викторовича Щусева, впоследствии создателя Мавзолея, Казанского вокзала, гостиницы Москва, академика и четырехкратного лауреата Сталинской премии. К слову сказать, освящение храма состоялось в 1918 году, то бишь уже при Советской власти.

Андрей удивился, почему памятник князю Дмитрию стоит на месте, где была ставка Мамая, где стоял его шатёр? Я сказал: "Да это же как красное знамя над рейхстагом, как советский воин в Трептов-парке — попрание вражеской силы именно там, где она стояла". И вспомнилось, что когда союзники учинили 7 мая подписание капитуляции немцев во французском городе Реймсе, Сталин сказал: "Никаких Реймсов! Немцы должны подписать капитуляцию на своей земле, — там, откуда они выползли и развязали войну — в Берлине". Так и было сделано, а процедура в Реймсе была объявлена предварительной, ну, как бы генеральной репетицией.

Я не буду здесь рассказывать о самой битве, об этом много есть книг, ограничусь советом почитать прекрасно написанную, богато иллюстрированную и отлично изданную монографию когда-то красноармейца, а ныне протоиерея и члена Союза писателей Александра Николаевича Соколова "Святой благоверный великий князь Дмитрий Иванович Донской и Куликовская битва", недавно вышедшую в нижегородском издательстве "Кварц" к нынешней 630 годовщине битвы. Я купил её там, на Поле. Не повторяя известное, я лишь обращу внимание читателей на некоторые цифры, имена и обстоятельства, содержащиеся в книге А.Н.Соколова.

В своём знаменитом цикле "На Поле Куликовом" (1908) Блок писал:

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали;

Не вернуться, не взглянуть назад.

За Непрядвой лебеди кричали

И опять, опять они кричат...

Я недоумевал: куда не вернуться? почему не взглянуть назад? Оказывается, дело вот в чём. На Куликовом поле сошлись в смертной битве не две многотысячные толпы в кольчугах и латах с мечами, копьями да бердышами, а два чётко организованных и умело выстроенных перед битвой войска. С нашей стороны — Сторожевой полк, за ним — Передовой полк, за ним — Большой полк под командованием самого князя Дмитрия Ивановича, на одной линии с ним — Полк правой руки, Полк левой руки, за ними — резерв, а в некотором отдалении от Полка левой руки в дубовой роще — Засадный полк, которым командовали князья Владимир Андреевич, Дмитрий Михайлович, Боброк-Волынский. Внезапная яростная атака Засадного полка на прорвавшихся и уже торжествовавших победу ордынцев и решила исход битвы.

А накануне в придонской деревне Черново состоялся военный совет. Сейчас кто-то спросил: это не там ли в ноябре 2007 года в доме-интернате для инвалидов был пожар и погибло 34 человека? Нет, говорю, это в городке Чернь. А той деревни уже и следа нет, как и множества других деревень Тульской области и всей России.

Вопрос на совете стоял один: переходить Дон и Непрядву навстречу ордынцам, или встретить более многочисленного врага на левом берегу? Ведь вроде бы выигрышно стоять за водной преградой, которую противник должен преодолеть. Спорили жарко. Были сторонники и того, и другого решения. А ведь около Одоева, верстах в 35, стояли войска Ягайло Литовского и Олега Рязанского, которые должны были соединиться с Мамаем. Решающее слово рек великий князь: "За Дон!". Ибо он ставил цель не просто дать отпор, а разгромить угнетателя. Ночью, это был канун Рождества Богородицы, рать перешла на правый берег, выстроилась и сказала себе словами Блока: "Не вернуться, не взглянуть назад". Даже не взглянуть! Жизнь или смерть. Победа или гибель. Отступать некуда. Потому и летопись-то была названа "Задонщина".

Был, конечно, совет и в шатре Мамая, на котором он, как пишет А.Соколов, сказал, что "идёт по древним следам Батыя истребить Русь. Перебьём рабов строптивых! Да будут пеплом грады их, веси и церкви христианские!"

С нашей стороны было 150-200 тысяч воинов, а ордынцев, по общему признанию историков,— много больше, называют и 300 тысяч. Ведь с Мамаем были и турки, даже и генуэзцы из Крыма, и буртаны — кавказские иудеи. Казалось бы, что им за дело в таких далёких краях. И вот, однако...

ДАЙ РУКУ, КНЯЗЬ!

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали.

Не вернуться, не взглянуть назад...

Александр Блок. «На поле Куликовом»

Дорога эта мне давно знакома.

И вот опять я в дедовском краю.

Стою, как в юности, на Поле Куликовом

Иль пригоршнями из Непрядвы пью.

Какая ширь! Какой простор безмерный!

Какая льётся благодать с небес!

Дай длань твою, святой и благоверный,

Творец великих воинских чудес.

Россия! Русь! Сегодня слёзы вытри

И у врага пощады не проси,

Как не просил твой славный сын Димитрий,

Послушник Сергия, игумна всей Руси.

На правый берег Дона и Непрядвы

В ночь Богородицы все рати перешли.