Чтение онлайн

Живопись Рыженко — это талантливо написанные картины, разрушающие равнодушие к великой истории России.

Выставка открыта ежедневно, кроме понедельника и вторника, с 10 до 17 часов. Вход платный.

Адрес Центрального музея Вооруженных Сил (традиционное название — музей Советской Армии): ул. Советской Армии, 2.

Проезд: ст. м. "Достоевская".

Соб. кор.

"Призрак" (2010, The Ghost, Германия, Франция, Великобритания, режиссёр — Роман Полански, в ролях — Эван МакГрерор, Пирс Броснан, Оливия Уильямс, Ким Кэттролл, Тимоти Хаттон).

"Призрак" — это одно из прозвищ литературного "негра". Человека, чей писательский талант используется в качестве маскировки для сильных мира сего, подчас неспособных составлять слова в правильном порядке. Герой Эвана МакГрегора (не случайно он не назван в этой истории никаким именем) — один из таких специалистов по биографиям и мемуарам, способных из обрывков косноязычных фраз высоких персон сотворить маленькое литературное чудо. И как это принято — остаться в тени. Однажды он получает предложение, от которого не легко отказаться. Британский премьер-министр в отставке Адам Лэнг (Пирс Броснан) решил выпустить книгу своих воспоминаний. Предыдущий "работник пера", записывавший за Лэнгом, был найден в заливе мёртвым — полиция посчитала, что он покончил с собой. Наш герой призван заменить погибшего. Для этого он летит в США, где на одном из пустынных островов близ Нью-Йорка расположен дом Лэнга. Там, вдали от больших городов, проводят время сам Лэнг, его жена Рут и скромный штат прислуги. В ходе работы над книгой герой быстро понимает, что смерть его предшественника была не случайной. И на свою беду начинает расследование.

Политический детектив на арене современности — явление редкое. Крайне слабые, перекроенные на новый лад римейки значимых в прошлом картин "Маньчжурский кандидат" и "Вся президентская рать" не в счёт. Фильмы, которые в семидесятые могли формировать общественное мнение, влиять на эпоху, остались в прошлом вместе с самой эпохой. И если в тридцатые годы Голливуд порождал оптимистические ленты вроде "Мистер Смит едет в Вашингтон" Фрэнка Капры, где маленький человек успешно вступал в битву с системой и выходил из неё победителем, в семидесятые реализм уже побеждал фантазии, пусть и с блеском воплощённые на экране. "Три дня Кондора" (1975) Сиднея Поллока и "Китайский синдром" (1979) Джеймса Бриджеса живописали механизмы, при которых государство переламывало бунтарей-одиночек или, в лучшем случае, оставляло их на обочине жизни, где финальный закадровый выстрел угадывался без дополнительных пояснений. В следующем десятилетии серьёзным политическим кино по инерции занимался только греческий эмигрант Коста-Гаврас — свой главный фильм "Дзета" (1969) он уже пережил. Даже в Италии, где ранее жанр достиг своего расцвета — в творчестве режиссёров Дамиано Дамиани, Джулиано Монтальдо, Франческо Рози, Элио Петри — в кино подобного рода ощущался значительный спад. Достаточно вспомнить телесериал "Спрут" того же Дамиани, где все отработанные ранее схемы эксплуатировались почём зря и только навевали тоску. Разве что у домохозяек появился очередной кумир в лице Микеле Плачидо — незавидная роль для большого актёра, великолепно игравшего в семидесятых.

Ничего нового не сказал нам и Роман Полански в своей последней картине "Призрак". Не потому, что одноимённый роман писателя Роберта Харисса — неподходящая литературная основа для политического триллера. Просто в современном мире не осталось по большому счёту никаких тайн. А если и есть в большой политике нечто неизведанное, состояние общества таково, что ему в большей степени наплевать на очередной Уотергейт — мы живем не во времена Ричарда Никсона. Поэтому исхоженная вдоль и поперёк тропа, приводящая героя в лапы вездесущего ЦРУ, никак не может служить взлётной полосой для прыжка в иные зияющие высоты.

Полански прекрасно понимает, что его новый фильм — отнюдь не политическое разоблачение конторы, про которую и так давно всё ясно. Да и связь британского правительства с американской разведкой — не повод для сенсационных репортажей, об этом мы догадываемся и так. Поэтому опальный режиссёр в первую очередь делает ставку на изобразительный ряд, на настроение, подчёркнутое тревожным саундтреком, на ощущении безысходности, всегда идущей рука об руку с выбором решившего потягаться с могущественными силами, в результате чего его заведомо ждёт трагичный финал. Поэтому и такое внимание к деталям — жизнь за кулисами большой политики показана яркими, выразительными эпизодами и представляет собой чуть ли не этнографический интерес. Завораживает, с таким же интересом наблюдаешь за рыбками в аквариуме. Не менее примечательна игра Эвана МакГрегора, с лица которого не сходит выражение потерянности. В отличие от героя Мела Гибсона в недавнем блестящем политическом триллере "Возмездие" (также передающем привет семидесятым), персонаж МакГрегора далеко не боец, одержимый кровной местью. К тому же у него отсутствует личная мотивация. Он действительно призрак, был человек и нету — как поётся в известной песне.

Фильм сделан мастерски. Саспенс не выходит на первый план, но его дыхание ощущается всюду. Подчёркнутое холодным прибоем океана, хмурым дождём, серыми красками островных пейзажей, это дыхание — фирменный стиль Полански. Но здесь нет и тени той особой инфернальности, что свойственна почти каждому фильму режиссёра. "Призрак" — скорее чёртик из табакерки, чем дьявольский трактат о сущности зла.

Но возможно, всё это адово пламя в данном контексте вовсе не обязано полыхать большим костром. Ведь этот фильм — дань семидесятым, тому слепку времени, когда верилось, что кино способно изменять мир. И пускай за образом Адама Лэнга почти неприкрыто маячит фигура Тони Блэра. Интрига, заявленная в картине, несмотря ни на какие реалии, родом из детства. Того самого, когда на экране по осенним нью-йоркским улицам ходили Роберт Редфорд и Фэй Данауэй, привнося ощутимый романтический ореол в политические игры Америки.

Премьера нового, 235-го сезона Большого театра — балет амбивалентный. Он имеет несколько названий: "Апокалипсис", "А дальше — тысячелетие покоя. Creation 2010".

Утром я села в кресло офисного кабинета и взяла в руки мобильный телефон. Я задумалась о том, что Большой театр уже открыл новый сезон, что он готовится к премьере, балету модного хореографа Прельжокажа "Апокалипсис"… в дисплее телефона то появлялось, то ускользало отражение подбородка, губ… Черты моего лица казались мне необычными, какими-то чужими. Я принялась настраивать положение дисплея получше, чтобы увидеть все лицо полностью и увидела отражение лица… Путина. Тут только сообразила, что два дня назад я переехала в другой кабинет и что теперь на стене в моем изголовье висит календарь 2003 года с портретом Путина, снимать который со стены мне почему-то не захотелось. Воспоминания Питера нахлынули на меня.

Зачем-то он был, сентябрь 1997 года. Величайшая оперная певица Монсеррат Кабалье дала гастрольное турне по демократической России. Сначала — Санкт-Петербург… Вечер астр и блескучих звезд, самолет авиакомпании "Люфтганза" приземлился в Пулково. Я видела, как Кабалье в окружении родных и друзей прошла в VIP-зону аэропорта, одной рукой держась за свою дочь Монситу, другой — грузно опираясь на костыль. Она страшно устала от дороги — это было видно — и больше походила на образы крестьянок с полотен испанских художников XVII века. Легенда оперной дивы зиждилась в одной лишь царственной осанке. Едва певица оказалась под фотообстрелом журналистов, как сильно смутилась на миг. Она остановилась, она понять не могла: что делать? Отдать этот костыль беспомощности сопровождению? или? И Монсеррат Кабалье прошла сквозь строй, не скрывая для глянца своего положения. Как воду в стакане, она пронесла свое былое и настоящее величие. И стала еще грандиозней. У выхода из аэропорта стоял кортеж автомобилей, секьюрити закрывали ладонями объективы фотокамер... Я наблюдала за происходящим. Рядом балансировали на краю бордюра два подростка. "Кто это?" — спросил один. "Оперная певица. Она еще с Фредди Меркьюри пела". В тональности голоса "оперная певица" не уступала "Меркьюри". "Питер!" — подумала я.

На следующий день был концерт. Демократия уже гуляла по кулуарам Мариинского театра. Прибывшая на концерт знать уже сбросила номенклатурные пиджаки и вырядилась в haute от Армани. Началась торжественная часть. Жена мэра Петербурга, им был в ту пору господин Яковлев, вышла на сцену поприветствовать примадонну (сам мэр сидел в Императорской ложе). И сказала: "Товарищ Монсеррат!" Пауза стыда за жену мэра обожгла поникшие головы сидящих в партере. Одна Кабалье не застеснялась. С присущим ей артистизмом она сняла напряжение застывших гримас. Концерт прошел на ура.

...На гребне стыда за старое и вселенской тоски перед новым к власти в стране пришёл Путин. "Чё ты радуешься?" — спрашивал меня мой насквозь либеральный друг. "Ну как же! — вспоминала подростков. — "Питер…" Друг пожал плечами.

В советские годы в репертуаре Кировского театра был балет "Берег надежды". В мастерстве Путина поманить берегом надежды я вижу питерские корни. Но однажды и вовсе: связка "Путин и Петербург" обрушилась на меня, как на юнгу, соленым ветром Финского залива. Прошлым летом я приехала в Стрельну. Гуляла по Константиновскому дворцу, выхваченному Путиным из разрухи — так рассказывают в Стрельне. Обломки дворца хотели продать туркам под казино, а Путин взял и отстроил. Эхо доносило слова экскурсовода о романе Великого князя Константина Николаевича с балериной Анной Кузнецовой… да, да, Стрельна вошла в историю как союз великих князей и балета. Едва кончался сезон, как балерины Императорского театра стайками устремлялись в Стрельну, на дачи. Только вот главную дачу, дачу Матильды Кшесинской, Путин спасти не успел. Цыгане незадолго до ремонтных работ разобрали на дрова дачу — так в Стрельне рассказывают.

Вообще-то, балет — опасная болезнь Петербурга. Столица тешила себя легким созерцанием грации, прелестью декораций и костюмов, славою заморских гастролерок; наш Пушкин воспел русскую Истомину, но и в ее фамилии уже и томность, уже и нега, одним словом — балет. В 1890 году Петербург воспрял от болезни. Император Александр III указал выпускнице Театрального училища Матильде Кшесинской место за столом рядом с собой и Наследником: "Смотрите только, не флиртуйте слишком". Но было поздно. Стрела Амура пронзила Петербург страстью к балету. И даже больше. Из кокетливо-декоративного создания в лице Мали балет стал видоизменяться в саму идею. Идею мира красоты. Во всяком случае, во время коронационных торжеств в честь восшествия на престол Императора Николая II публика Большого театра только и ждала появления Кшесинской. Вздох восхищения раздался, когда из перламутровой раковины Кшесинская появилась в балете "Прелестная жемчужина". И перешагнула в историю дягилевских Сезонов, эту модернизацию, как сказали бы сегодня, питерских силовиков. Идея мира красоты набирала мощь идеи Империи. Балеты Дягилева погрозили Европе Россией. И Европа заболела балетом. Даже в тех случаях, когда декорации к балетам Дягилева писал Пикассо, а музыку — Сати, Европа говорила о Петербурге.