Чтение онлайн

Само представление о монархии в наше время выглядит отвлеченно без конкретной социально-экономической структуры. Какова она? Монархия плюс капитализм — как это было в конце XIX века? Но именно в таком сочетании русская государственность потеряла свое цивилизационное равновесие. Именно буржуазная экспансия перечеркнула национальную традицию на всех ее уровнях: в сословиях (иерархия служения — власть капитала), в народе (соборность — индивидуализм), в мировоззрении (православие — либерализм) и в государственном управлении (монархия — демократия). Лишь советский социализм смог на своем уровне восстановить эти фундаментальные архетипы русского традиционализма, открыв для русской цивилизации качественно новые перспективы исторического развития.

Именно поэтому православную ностальгию по монархии можно бы теоретически рассматривать в русле социалистической идеи (что и делается в последнее время рядом авторов). Однако сама эта ностальгия носит все же формальный характер и представляет собой попытку вливать новое вино в мехи ветхие. По существу, консервативный монархический проект в его чистом виде лишь подтверждает "наличие отсутствия" адекватного времени православного проекта Развития.

Проект пассивный (официальный) более реалистичен по отношению к настоящему, но совершенно не определен по отношению к будущему. Его суть в пассивном самоустранении Церкви от участия в "выборе будущего" и предоставление этого выбора самому обществу. Подразумевается, что само присутствие Православия обеспечит обществу традиционализм, а уж направление исторического развития и конкретные формы социально-экономических преобразований — дело самого общества. По принципу "богу богово, а кесарю кесарево". Казалось бы, вполне взвешенная позиция, однако проблема в том, что она не является собственно "православным проектом развития" и в нынешней ситуации никак не влияет на социально-политическую и историческую динамику. Все идет своим чередом в сторону буржуазного западно-либерального выбора, а православная риторика о "нравственно ответственном бизнесе" и "социальной солидарности" между богатыми и бедными лишь делает этот процесс более приглаженным и с виду непротиворечивым.

Это проигрышная стратегия. К сожалению, куда стремится общество, само по себе, православному сознанию вполне известно — к торжеству греха и беззакония. Во всей красе это демонстрирует только что освободившееся от "оков тоталитаризма" российское общество. Празднующая успех либерально-рыночная система именно создана для удовлетворения растущих "потребностей мира" — однако назвать это "развитием" с православной точки зрения невозможно! Фактически за "пассивной" позицией скрывается капитуляция православного духа перед авторитетом мира, перед его секулярной волей.

Так чем же тогда мотивируется "пассивный" православный проект? Какой надеждой? Тем, что "новое миссионерство" как-то сможет оседлать энергии либерально-рыночного потока и взяв его под уздцы, в конце концов повернет в нужную сторону? Придаст ему благообразный православный облик? Тщетные ожидания. Скорее, будет наоборот — "симфония" с либеральным миром не оставляет для православия шансов. Это "симфония апостасии", не более того! Чтобы направить общество к подлинно христианскому Будущему надо формировать мир собственной христианской волей, ясно обозначив для общества спасительную социально-политическую альтернативу.

Активный проект и должен стать такой альтернативой. Его принципиальными качествами должны быть историческая преемственность и политическая предметность, мировоззренческий универсализм и христианская одухотворенность. Он должен всецело опираться на Традицию и в то же время быть уверенно устремленным в будущее, органично сочетая в себе консерватизм и активность. В целом же выражать собой большую Идею развития — как ясную стратегию будущего.

Если считать содержанием русской Традиции православие, а идеей Развития избранный еще в XX веке социализм, то большая Идея русской цивилизации нового века может звучать не иначе как "православный социализм"! Это то единственное направление развития, где преемственность русской истории выглядит непротиворечивой, а ее основные идеологические субъекты взаимно дополняют друг друга в перспективе христианско-социалистического синтеза. Коммунистическая идея, сохраняя принципиальные завоевания социализма, преодолевает здесь свою материалистическую ограниченность и получает новый импульс к развитию через одухотворение христианским смыслом. А православие, сохраняя каноническую чистоту веры, получает собственное социально-экономическое измерение, отражающее специфику русской цивилизации, ее духовно-историческое отличие от западно-либеральной (католически-протестантской) модели жизнеустройства. Здесь утверждается исторический традиционализм, задается новый масштаб Развития и открываются новые горизонты православно-исторической активности.

Подобная активность в рамках существующей буржуазной социально-экономической модели не имеет сотериологического смысла, т.к. прямо ведет к апостасии. Активность в глубоко консервативном режиме — в рамках дореволюционной социально-монархической модели — не преодолевает отвлеченных мечтаний. И только советский социализм, парадоксально попираемый со стороны нынешней священнической корпорации, остается реальным плацдармом для нового православно-исторического творчества. Именно здесь, на "отвергнутом камне" советского прошлого, может быть заложена новая ступень русской цивилизации. И если "пассивный" и "консервативный" православные проекты в силу своей политической условности вполне допускают продолжение безответственного антисоветизма, то "активный" проект на таком основании невозможен! Он требует принципиально новой православно-патриотической парадигмы, включающей позитивный опыт советского социализма в качестве одной из основных составляющих развития.

Социализм как экономическая система (общественная собственность, планирование, социальные гарантии) ни в малой степени не противоречит христианству и православию, равно как и другим традиционным религиям России, и поэтому в это направление можно смело вкладывать духовную энергию нового православного возрождения. Лишь воссоединяя то и другое — национальный дух и государственно-историческую плоть — можно ожидать подлинного возрождения России.

На предыдущем этапе "воинствующего антисоветизма" мы во всей полноте осознали недостатки советской эпохи, её трагические ошибки, многократно осудили ее "богоборчество", "репрессии" и ГУЛАГ. Но очевидно, она не исчерпывается этими недостатками, но имеет под собой и безусловную историческую правду!

Эта жизнеутверждающая правда позволила советскому народу построить великую страну "от южных гор до северных морей", победить в самой страшной мировой войне и уверенно выйти на позиции сверхдержавы. Создать лучшие в мире системы образования, здравоохранения и культуры, и обеспечить каждого человека такой системой социальных гарантий, о которой сегодня можно только мечтать. Приходит время нового, духовного осмысления этой "советской правды" как в русле самой национальной истории, так и в контексте сегодняшней катастрофы. Причем, не отрывочно — по случаю Дня Победы, а системно и фундаментально.

И тогда, возможно, поборов в себе постсоветский исторический нигилизм, мы поймем, наконец, "замысел Божий о России" не только на уровне ее великого прошлого, но и в масштабах не менее великого Будущего.

С прискорбием приходится признать, что богословие, догматы, каноны и прочее нынешнюю церковную "элиту" мало интересуют. На смену церковному взгляду на мир приходят, так сказать, "чистые" дипломатия и политика.

Еще несколько лет назад официальные церковные СМИ и многочисленные клерки в рясах рьяно доказывали, что во время посещения Святейшим Патриархом Алексием Собора Парижской Богоматери не было совместного с католиками молебна, а просто православные и паписты молились самостоятельно, отдельно друг от друга. Сегодня же впавшая в состояние столбняка православная общественность читает вполне официальные сообщения о том, что католические епископы "присутствовали за православной литургией", отслуженной митрополитом Иларионом (Алфеевым) в одном из католических храмов Милана. Такие обтекаемые формулировки рассматриваются в качестве убедительного аргумента для всякого, кто станет напоминать об апостольских правилах, запрещающих молиться с еретиками. Ведь, как нам объясняют, имело место не сослужение, а дипломатическо-экуменический протокол! К многочисленным разновидностям литургии, имеющимся у современных римо-католиков, следовало бы добавить еще одну: литургию дипломатическую. Впрочем, инициатива в данном случае принадлежит как раз православным!

Должны ли мы теперь думать, что принципиальнейшие богословские расхождения, духовность, метафизика и прочие отвлеченности последовательно и сознательно игнорируются и приносятся в жертву во имя глобальной экуменической политики, органически встроенной в другую "глобальность" — глобальность глобализма?

Но даже этот новый всплеск дипломатической активности ОВЦС выглядит невинной шалостью на фоне очередного экуменического действа в Мюнхене с участием представителей РПЦ, где вся картина приобрела какие-то уж поистине гипертрофированные и карикатурные формы. Если сегодня православные, "предстоящие" за экуменическим богослужением, не используют икон, дабы "не смущать протестантов", то какое значение имеют на этом фоне продолжающиеся в разных местах всевозможные "богословские собеседования"? Жизнь, реальность в любом случае первична! Никаких формальных решений в духе экуменического "соединения Церквей" не принимается; однако экуменическая идеология все активнее внедряется в повседневную практику!