Чтение онлайн

С.К. Я твёрдо знаю, что с этого поля боя не уйду. Не знаю, как будет вестись эта война, но знаю, что с неё не уйду. Ты прав, уйти с неё — это в каком-то смысле бросить всех тех, кто зажёгся. Вопрос, какие формы должна иметь эта война, как она должна вестись, — отнюдь не так элементарен, как кажется. Ведь война с системой, с властью у нас очень быстро превращается в новое крушение государства. Поэтому всегда есть желание воззвать: опомнитесь! Давайте по-мягкому. Ну, давайте разойдёмся. Ну, очистите часть занятого "либероидами" поля для инакомыслящих. Дайте сформироваться интеллектуальным силам патриотическо-просоветской ориентации! Бояться надо не этих сил, а полного краха страны! Хаоса, который некому будет преодолевать!

А.П. Ты встаёшь в позу мольбы.

С.К. А что ты предлагаешь? Отказаться от шанса на примирение, понимая эфемерность этого шанса? Я считаю, что такой отказ непростителен. И духовно, ибо мы должны использовать любой шанс для недопущения гражданской войны. И политически. Ибо, отказавшись использовать этот шанс, мы проигрываем политическую игру. Гражданская война ужасна. И надо сделать всё, чтобы её избежать.

Есть ли что-то более ужасное, чем гражданская война? Да, безусловно. Уничтожение народа хуже гражданской войны. Но ведь и гражданская война в нынешних условиях может породить не спасение через кровопролитие, а гибель народа, его порабощение интервентами. Согласись, что с учетом подобных негативных сценариев, далеко не умозрительных и даже высоковероятных, лучше было бы, чтобы власть вовремя опамятовалась, услышав свой народ. На первом этапе вполне достаточно того, чтобы "либероидов" потеснили. А дальше все будет решать то, кто и как воспользуется открывающимися возможностями.

А.П. Но прежде, чем они потеснятся, они должны посмотреть на того мускулистого, широкоплечего мужика, который заставит их потесниться.

С.К. Я согласен. Вот ты сказал "мольба"… Моление, прошение — это ведь не от слабости, а во избежание худшего. Не хочется острых конфликтов, потому что вся система очень хрупкая, и неизвестно, что произойдёт со страной. Она может расколоться, и тогда энергия конфликтов пойдет не туда. Но это не значит, что можно позволить так изгаляться над большинством. Лучше бы это прекратить, используя самые мягкие сценарии.

Но это в любом случае надо прекратить. Не помогут мягкие сценарии — будут задействованы другие формы. Начнется другой разговор. Смысл моей мольбы прост: не доводите народ до этого! Если вы и дальше будете называть его "охлосом", если вы и дальше будете отказываться учитывать его мнение, то он разговор начнет вести все жестче и жестче.

А.П. Власть готова шантажировать нас страхом, связанным с крахом государства. Крах государства исходит от власти, потому что, консервируя политический процесс, страну обрекают на гниение, на омерзительный распад, на тухляк.

С.К. Согласен с тем, что гниение страны порождает нынешний политический класс. Но что из этого следует? Сегодня нет в стране реальных классовых сил, способных: а) сбросить этот класс, и б) вести страну в будущее. Этих классовых сил и не может быть в ситуации, когда либероидный шок породил системный — социальный, экономический, технологический и культурный — регресс.

Как формировать контррегрессивные тенденции в современной России? Вот основной вопрос. На что способны сегодня контрэлита, интеллигенция? Каков потенциал народной контррегрессивной самоорганизации? Способны ли на нее люди сегодня? Я помню ситуацию 70-х — середины 80-х. В мой театр стояли длиннющие очереди. Дело не в том, что теперь у меня нет зрителя. Он есть. Но тогда спрос на альтернативную повестку дня был огромен и носил очень накаленный характер. Сейчас этот спрос иной — и по качеству энергетики, и по другим параметрам.

А.П. В чем ты сомневаешься? У тебя тогда был театр и тысячные очереди перед входом. А сейчас у тебя Пятый канал, у тебя миллионы, ты вырвался на оперативный простор.

С.К. Я только о предложенной повестке дня: её нашли? Её ищут? Её будут разрабатывать? Люди проснулись и ищут всерьез АЛЬТЕРНАТИВНУЮ повестку дня? Или они все еще шевелятся в полусне? Если они не хотят новой повестки дня, если сон еще длится, то мы можем только будить. Если же они проснулись, если мы их уже разбудили…

А.П. Это может подтвердить только практика. Об этом мы поговорим в другой раз.

Цены, как известно, растут тогда, когда спрос значительно превышает предложение. Огромная нехватка земли, особенно в центральных губерниях России, приводила к хронической бедности, постоянному голоду и исключительной дешевизне сельских работников в связи с огромной перенаселенностью аграрного Центра. В "Записке представителей земских учреждений в Комиссию о Центре" указывалось: "В данном районе только 21% из числа всех работников нужны в сельском хозяйстве, а 79% — составляют избыточное сельское население". В целом же по России избыток рабочей силы в деревне в 1913 году составлял 32 млн. человек или 20% всего населения страны. И я не исключаю, что Российская империя ввязалась в абсолютно не нужную и невыгодную ей Первую мировую войну именно для того, чтобы "сжечь" революционную энергию крестьянских масс в горниле мировой войны, превратив избыточную рабочую силу в "пушечное мясо".

Российский помещичий класс всячески противоборствовал столыпинским реформам и переселению крестьян в Сибирь и на Дальний Восток. Вот свидетельство того же С.Ю.Витте: "Многие из влиятельных частных землевладельцев-дворян и их ставленники в бюрократическом мире Петербурга, а прежде всего министр внутренних дел И.Н.Дурново, считали эту меру (переселение в Сибирь. — А.А.) вредной. Они утверждали, что мера эта может иметь дурные политические последствия, а, в сущности говоря, при откровенном разговоре и суждениях об этом деле ясно выражалась крепостническая мысль, а именно: если крестьяне будут выселяться, то земля не будет увеличиваться в цене, потому что известно, что чем больше количество населения, тем более увеличиваются и цены на землю… Желательно, чтобы не помещик искал рабочих, а рабочие умирали с голоду от неимения работы, тогда рабочие руки будут гораздо дешевле, а потому и лучше".

Более того, помещики боролись и против развития капитализма по американскому образцу в Южно-степной зоне и в Сибири. "Боясь конкуренции с Америкой, мы создаем себе Америку у себя, бок о бок с Россией, и не в одной только Сибири, а на всем пространстве малонаселенных заволжских степей", — жаловался в "Русском вестнике" представитель интересов крепостнического дворянства земледельческого Центра К.Ф.Головин. И для того, чтобы хоть как-то защитить неэффективные крепостнические помещичьи хозяйства центра России от конкуренции "русской Америки" в лице сибирских фермеров, российское правительство ввело "внутреннюю таможню", так называемый "Пермский перелом", который резко повышал цену на сельхозпродукцию, ввозимую из Сибири в центральные губернии. Поэтому высококачественная и дешевая продукция сибирских фермеров направлялась прямиком в северные порты для отправки в Европу.

Капитализм по мере своего развития сначала создает, а потом сам же устраняет возможность для возникновения аграрно-буржуазной крестьянской революции. В Прибалтике, Белоруссии, западной и южной Украине, на Северном Кавказе, в Сибири и на Дальнем Востоке, дававших львиную долю товарной продукции российского сельского хозяйства, развитие капиталистических отношений в аграрной сфере достигли такой стадии развития, на которой аграрно-крестьянская революция была уже невозможна. А вот в центральной части России, где была сосредоточена основная масса помещичьих земель и где господствовали остатки крепостничества, развитие в аграрной сфере зашло в тупик, из которого его могла вывести только аграрно-крестьянская революция, ставшая исторической неизбежностью.

Россия к 1917 году еще не "перешла через Рубикон", и аграрно-крестьянская революция стояла в политической повестке дня. Но ни революция 1905 года, ни Февральская революция 1917 года, хотя по своей сути они и были буржуазно-демократическими революциями, не смогли решить аграрный вопрос в России. Финансовые реформы С.Ю.Витте, отмена круговой поруки в 1903 году и выкупных платежей в 1905 году, а главное — столыпинская земельная реформа усилили процессы капиталистической перестройки в аграрной сфере, но не был решен основной вопрос — ликвидация помещичьего землевладения как последнего препятствия свободному развитию российского аграрного капитализма.