Чтение онлайн

Короче говоря, построенный из совокупности до предела упрощенных мифов западного механицизма советский истмат нарисовал нам очень странный, плоский мир, населенный такими же "плоскими" людьми-атомами, мир, в котором, может быть, и присутствуют загадки, но отсутствует Тайна. В этом мире, точнее, в этой мировоззренческой модели, нет Тайны потому, что в ней нет человека (поскольку индивид — еще не человек) и человеческой глубины, упирающейся или, вернее сказать, "впадающей" в Бога. Ибо только оттуда и проистекает Тайна, которая присутствует в социальных формах и творит новые социальные реальности. Причем ее нет в самих социальных формах как таковых, она проистекает в них именно что из человека, внутренний мир которого был отброшен "ради удобства" и европейским Рационализмом, и советским истматом.

Всё это ставит точку на концептуальном примате социальных форм и разворачивает нас к человеку, к его внутреннему миру как тому горнилу, в котором переплавляется старый мир и рождается новый. Только рассматривая и изучая социальные формы в сочленении с человеческим сознанием и его динамикой — сознанием как отдельных людей, так и сознанием коллективным, — мы сможем наполнить наше обществоведение эвристическим смыслом и наделить его некими предсказательными способностями.

Сегодня перед нами стоит много остающихся без ответа вопросов, обращающих нас к изучению нашего человека и его парадоксального сознания, ибо, только познав человека, его дух, его потребности и желания, мы познаем общество и сможем нащупать выход из той исторической ловушки, в которую вновь угодила Россия. Нам, несомненно, интересен постсоветский человек и направление эволюции его сознания, но, изучая его, мы не должны забывать о еще более жгучей потребности, которую наши социологи и вовсе выпустили из виду. Нам необходимо срочно понять, как устроено сознание наших несоветских поколений: молодых людей, может быть, и рожденных еще в СССР, но воспитанных уже в постсоветские годы, выросших на токсическом субстрате 90-х и испытавших форматирующее воздействие ельцинского и постъельцинского хаоса. Впрочем, и этим, "рожденным еще в СССР", интенсивно идёт на смену поколение рожденных уже в решительно постсоветское время. У этих молодых людей нет образования и культуры советских поколений, не выработано еще способности к системному мышлению, но у них нет и страхов постсоветских поколений, нет выработанной советской культурой лояльности к власти, нет (в "хорошем" или "плохом" смысле — этого мы не знаем) налагаемых культурой и цивилизацией "тормозов". В них есть свобода и решимость, но при этом нет постоянства, развитого целеполагания и воли в достижении своих целей. Перед нами — очень странные сочетания, и нам срочно необходимо понять, что из себя представляет этот новый культурно-исторический тип русского человека и какие сюрпризы он еще преподнесёт нам в ходе своего развития и становления.

Совокупность сознаний этих молодых людей, несмотря на их юность, несмотря на незначительный, в массе, уровень их образования и глубину осмысления российских проблем, давит на общество, производя в нем такие эффекты, которые ни власть, ни само общество еще пару месяцев назад не могли и предвидеть. Митинг на Манежной площади, вкупе с последующими событиями, по существу, переформатировал политическую ситуацию и расклад сил в России. Молодые революционеры-националисты стали тем катализатором, который до предела ускорил внутриполитический процесс в России, выведя его из некой стабилизационной "дремы" и активизировав до предела хаотическое брожение, сопровождающееся становлением островков нового мировоззренческого синтеза. Уже ясно, что главным вопросом предстоящих лет — в том числе и выборов — в России станет пресловутый "национальный вопрос", а сохранение властью (если применять язык, разработанный Грамши) своей гегемонии зависит от ее способности на этот вопрос ответить. В то же время, обращенные к власти вопросы будут иметь и ярко выраженные поколенческие смыслы, ибо задают их массы "сердитых молодых людей", которые на протяжении своего недолгого жизненного пути не видели от "поколения отцов", в лучшем случае, ничего, кроме безволия, слабости и покорности, а в худшем — видели (и продолжают видеть) лишь крупномасштабные обман, подлость, предательство и воровство. И эти "сердитые молодые люди" не боятся формулировать свои запросы самым жестким образом и бить в самые больные точки. Они не боятся потерь, ибо российский режим поставил их в ситуацию, когда им уже более нечего терять.

Возможно, рост молодежного протестного движения со временем поставит вопрос о массивной реструктуризации российских социальных форм. Российское государство на протяжении уже нескольких веков своей истории копирует чужие (и непременно западные!) социальные формы, пытаясь наполнять их нашим, русским, содержанием, — грубо говоря, нашими людьми, причем чем дальше, тем означенная тенденция проявляется всё резче и круче. Эта модель бесконечного заимствования не работает, ибо сознание русского человека отлично от сознания обитателей Атлантической Европы. Но — продолжают копировать. Копируют всё без предварительного осмысления: банковскую систему, организацию производства, систему офисной работы, многопартийность, ювенальную юстицию, практику спонсируемой западными государственностями "толерантности", ведущей к угасанию их собственных народов, содержание телепрограмм. Даже сериалы тупо копируют, беря за образец американские сюжеты типа "Nаnny" ("Няня") и "Married with children" ("Женатые с детьми"), раз за разом продуцируют чудовищную пошлость и тупость, которой отнюдь не наблюдается в такой густой концентрации в оригинальных формах. Вселенская вторичность! При этом важно то, что в передачах и шоу типа "Слабое звено" и "Дом-2" чувствуется психологическое напряжение, возникающее между явно привнесенными формами и сохраняющимся советско-православным сознанием людей. Это провоцирует эскалацию напряженности во всем обществе, задаёт вектор движения, ведущий к катастрофе.

Вот катализацию этой катастрофы мы и наблюдали в ноябре-декабре прошлого и январе текущего года. Молодые люди отказываются принимать навязываемые им социальные формы и практики, потому что те противоречат теперь не только уже здравому смыслу, но и самому выживанию народа. Молодые воспринимают этот факт значительно острее, чем "продвинутые в годах" старожилы, потому что им еще только предстоит тут жить, предстоит работать и растить детей. А возможности такой не просматривается, поскольку не работают уже не только социальные лифты, но и само государство, не способное и не желающее противостоять всё нарастающей коррупции и её вечному спутнику, этническим мафиям, и защищать своих собственных граждан. Вся жизнь впереди, а их не просто загоняют в предельно узкий коридор, но еще и прижимают к стенке.

Если мы не нужны этому государству, то зачем нам такое государство? Вот большой экзистенциальный вопрос нашего ближайшего будущего! И правильно ответить на него власть сможет, лишь получив адекватное представление о состоянии сознания своего собственного народа, который самоорганизуется и перегруппируется уже по каким-то иным, не известным ни нам, ни власти образцам и канонам.

К тому же, выступления, потрясшие блогосферу — и у нас, а теперь уже и в Северной Африке, — сохраняют в себе большой заряд неопределенности, несут гнетущую тайну. Что такое произошло на Манежной площади? Вот они, "полыхнули" и рассыпались — ни формы, ни организации, ни хотя бы каких-нибудь видимых организационных последствий. Один эмоциональный всплеск. И — картинка "в телевизоре" и Интернете. Или в глубинах уже идет какая-то организационная работа? Мы не знаем ничего об этом скоротечном социальном бунте. А что происходит в Северной Африке и Египте? Этот вопрос тоже неслучаен, ибо параллели с Россией весьма прозрачны. И там, и здесь мы имеем олигархические режимы с зашкаливающей социальной несправедливостью, и там, и здесь "ударным отрядом" давления на власть является молодежь, и там, и здесь не наблюдается новых видимых социальных форм, способных выстроить из усугубляющегося хаоса некие новые системы, некие новые конфигурации. Нет ни классов, ни социальных групп, на которые можно опереться. Все рассыпается на атомы, которые собираются вместе лишь для удара по старой системе, но отнюдь не демонстрируют при этом готовности к консолидации по поводу возведения нового, альтернативного общества, в котором были бы учтены пожелания самих протестующих. Пожелания разрушить неправедные общества вполне понятны — но что "протестанты" собираются построить на их месте?

В 1917 году В.И. Ленин произнес исторические слова: "Есть такая партия!". И взял власть, которая валялась у большевиков под ногами. Специфика текущего момента в том, что ни в России, ни в Тунисе, ни в Египте сегодня "нет такой партии". И если завтра власть вновь окажется "под ногами", взять ее будет некому. А из этого следует, что "новый порядок", возникший на волне подобного революционного хаоса, почти наверняка будет хуже, брутальнее и безрадостнее предыдущего.

Самое страшное, что нет социальных аттракторов, нет картин желаемого будущего. Наличие их — центральный момент для кристаллизации новых альтернативных социальных форм. Чтобы не соскользнуть во всепожирающий хаос, в массовом сознании должны присутствовать хотя бы рудименты подобных представлений. Пока они нам не видны. Мы наблюдаем лишь вселенскую усталость, раздражение и злость. Где те концептуальные, когнитивные и моральные структуры, на которые можно опереться? Их нет. Или они все-таки есть, но надо приложить усилия, чтобы их обнаружить? Поскольку народ очень устал, в нем накопилось много наносного, много отрицательной энергии, которая "приглушает" голос разума и совести. Но и навязывать народу какие-то свои представления о грядущем устройстве нашего государства и общества нельзя — это не приведет ни к чему хорошему. Нам надо понять, в каком состоянии находится сознание самого народа, чего он хочет для себя, какого будущего желает для своих детей. Понять и построить на основе этого понимания такой образ будущего, который народ бы принял и вокруг которого он бы консолидировался. Он нужен и народу, и власти, и собственникам, и пролетариям, и оппозиции, и политическому мэйнстриму — всем. Ибо "большой хаос", из которого "нет возврата", не нужен никому. Что нам нужно, так это — "большой проект" "общего дела", в котором, хотя бы и вынужденно, могли бы соучаствовать все, кто намерен уцелеть в грядущей буре, прообраз которой мы наблюдаем сегодня в Тунисе и Египте.

Существует ли в современной России сила, способная преодолеть переживаемый ею глубочайший и, пожалуй, опаснейший за всю ее историю системный кризис? Этот вопрос волнует сегодня умы всех честных граждан. Перед его грозной насущностью умолкают идеологические споры, склоняются горделивые головы ученых мужей. Когда трещит лед под ногами, когда кислотно-разъедающим действием коррупции, равнодушия и некомпетентности подтачиваются самые основы нашей государственности, когда "ледяными пожарами" восстают стихии, одна за другой выходят из строя системы жизнеобеспечения, а на Манежную площадь, компенсируя бессилие старших поколений, выходят доведенные до отчаяния дети-подростки, тогда уже не до сантиментов....

Поводом для данной заметки послужила дискуссия, развернувшаяся вокруг данного вопроса на страницах газеты "Завтра" (№ 3 от 19 января 2011 г.). Общий ее итог подвел профессор С.Кара-Мурза: "…в России продолжается распад всех общностей (кроме криминальных), а попытка превратить "поднятые" реформой социальные группы в ядро "нового" народа провалилась. Эту роль не взяли на себя ни новые русские, ни средний класс".

Признавая далее, что "…преобразование возможно только при духовном подъеме граждан, объединенных высокоорганизованной совместной работой", профессор (а с ним дюжина маститых коллег), тем не менее, совершенно не находит реального выхода из данной "патовой ситуации". Не принимать же всерьез его идею: "… сначала произвести реабилитацию всего общества, устранить источники социальных страхов и недугов, успокоить людей"?

Как представителю светской науки г-ну Кара-Мурзе можно только посочувствовать. Он искренне пытается осмыслить современную российскую действительность, но делает это с помощью того научного инструментария, к которому привык. Однако в наши дни, когда все рационально-идеологические "измы", все парадигмы и шаблоны исторического процесса обанкротились (либерализм — последний в этом траурном ряду), когда излияние зла в мир перехлестнуло все барьеры права и морали, когда рыночная стихия, словно пушинку, подавила в людях остатки здравого смысла, подчинив себе даже инстинкт самосохранения; когда дезавуированы все до одной так называемые ценности "свободного мира"… в этот момент, на этом рубеже классическая политическая наука действительно приходит в ступор. Она в бессилии разводит руками и отказывается верить своим глазам. Дальше ей не остается ничего, кроме как следовать логике чеховского "ученого соседа": "… этого не может быть, потому что этого не может быть никогда". Коли уж даже просвещенный профессорский ум не в состоянии осмыслить нынешнюю ситуацию, ее надобно признать "патовой", и тогда остается одно из двух: либо виртуально вернуть ее в исходное состояние ("произвести реабилитацию всего общества"), что, по понятным причинам не представляется возможным; либо вынести вердикт, что в России нет конструктивной силы, способной переломить ход событий. Так на грядущем — и неотвратимом! — возрождении России рукою бравого ученого ставится жирный крест.

Близорукость рациональной науки вполне объяснима. Как могучий, но изрядно потрепанный штормами корабль с полумертвой от голода и болезней командой, Россия входит в новое, духовное, и, не исключено, последнее измерение своего исторического пути ("последние дни"), к которому не приложимы мерки линейной "профессорской" логики. Здесь действуют иные, божественные силы и закономерности. Здесь мощно и зримо являет Себя Творец всему и вся, трансцендентный Бог, и с Ним — в режиме синергии — народная, человеческая сила, почти не различимая чуждым ей, по сути, ветхим (нерелигиозным) сознанием, но берущая свои истоки в духовных и генетических глубинах Святой Руси. Имя этой силе — Русская Православная Церковь.