Чтение онлайн

Что такое волшебное слово? Это писатели, это современная литература. Вам не кажется, что пока мы не поймем силу слова, не будем поддерживать нашу национальную литературу, ничего хорошего в России не произойдет. Никакое Сколково не поможет.

К.И. Согласен с вами, Владимир Григорьевич. Зайдите в любой московский книжный магазин, что вы увидите на полках? Нет кавказских писателей, но нет и уральских, сибирских, вологодских. Необходимы встречи писателей с читателями, постоянные передачи по телевидению, необходима мощная поддержка государства национальной литературы всех наших народов: и малых, и великих. Национальная литература — это концентрированный многовековой опыт народов. А прилавки книжных магазинов — и чеченских, и московских — заполняются макулатурой, проповедующей разврат и насилие. Негоже, чтобы национальная чеченская литература кланялась в ножки чеченским бизнесменам Москвы и Петербурга, негоже, чтобы русская национальная литература угождала богатым русским дельцам. Государство, если не хочет рухнуть, должно делать всё для подъёма русской культуры, чеченской культуры, культуры всех народов России.

Я недавно был в Пятигорске, спросил в книжном магазине книги местных писателей. Продавцы удивились, что это за невидаль такая. А ведь в Пятигорске живут прекрасные русские писатели. И так по всей России. Увы, нынче есть писатели Рублевки, Кремлевки, но нет национальных русских писателей. Что же вы хотите, чтобы и мы такими же были?

Извините, Владимир Григорьевич, но если в России власти не хотят развивать русскую национальную литературу, у которой бы мы все учились, как учились в прошлом веке у Пушкина и Лермонтова, у Толстого и Чехова, у Горького и Шолохова, то не мешайте нам развивать свою чеченскую литературу. Если ядро русской культуры подтачивается, то страдают и все культуры народов России.

В.Б. У нас, Канта Хамзатович, свои претензии к власти, так же, как и у вас. По сути, русский народ и восстать должен был первым. Что он и попробовал сделать в октябре 1993 года. И наши русские национальные писатели не против других российских народов поднимают голос, а против чиновников, уничтожающих многовековую русскую культуру. Будем в этой борьбе за культуру вместе. Разница в том, что русские чересчур терпеливы, а кавказцы чересчур горячи, не успеваем попасть в общую амплитуду колебаний. А попали бы вместе, то, думаю, не было бы отдельно московского мятежа и чеченской войны, а было бы общее общенациональное восстание против ельцинской клики, разрушающей государство.

К.И. Наш корень — это русская классическая литература. Кто этого не понимает, тот несчастный человек. Сегодня и бьют под этот корень, всячески принижая значение русской литературы. Но виноваты и мы все — писатели. Возьмите сегодня произведения современных авторов. Вот я — Ибрагимов Канта, писатель, лауреат премий, профессор. Я пытался, чтобы мои романы издали в Москве. Это просто невозможно. Вышел только один сокращенный вариант "Детского дома" в "ЭКСМО". Я пытался попасть в московские литературные журналы, в ту же "Дружбу народов". Всюду отказ. И думаю, дело не в качестве моих книг. Либеральная элита печатала бы меня, если бы я сидел в Лондоне, писал книги против русского народа. В то же время современные модные авторы повсеместно портят вкус у читателей России, снижают планку русской литературы. У кого нам учиться? У Владимира Сорокина, у Елены Колядиной? Да здесь сам народ у нас распнет этих авторов, если они приедут сюда. Придется охранять спецназом. Нормой стал мат. Если нет мата — это не литература. А почему Пушкин, Толстой, Достоевский обходились без мата? Они же были офицерами, кто-то сидел на каторге. Что, там не было бранных выражений? Или эти нынешние сквернословы новый какой мат изобрели? Ничего нового. Просто им сказать людям нечего, нет ни образов, ни идей. Но такая русская литература не нужна Чечне. С кем же нам находить общий язык?

В.Б. Как вы считаете, вы уже состоялись как писатель? Удалось совершить нечто главное в жизни?

К.И. Пока отец у меня был жив, я был настоящим писателем. Сейчас отца уже нет, и я волей-неволей являюсь кормильцем рода. Раньше я в этот свой писательский период думал только о литературе, о своих романах. Теперь думаю обо всем, и литература отодвинулась пока на задворки. Даже как председатель Союза писателей я думаю и об электричестве, о ремонте, о издательстве. И о детях своих думаю. Их у меня шестеро. Шесть детей, шесть романов. Знаете, чем они старше, тем больше проблем. Старшие учатся в Москве, младшие здесь.

В.Б. У вас выходит седьмой роман "Аврора". Значит, будет и седьмой ребенок?

К.И. Всё может быть.

В.Б. Что вы считаете своей главной удачей в литературе?

К.И. Надеюсь, главная удача еще впереди. Из написанных романов пока мне кажется наиболее интересным "Детский мир".

В.Б. Вы пишете в основном на русском языке. На русском языке пишет и ваш чеченский коллега, строптивый питерец Герман Садулаев. Вы, естественно, соревнуетесь, конкурируете друг с другом. Не будем влезать в конфликт Германа с чеченским руководством. Герман издается в московских журналах, в московских издательствах, но лишен трибуны в Чечне. Вы — самый уважаемый и талантливый на сегодня чеченский писатель в своей республике, известный человек, лауреат Госпремии России, но вас обходят московские издания. А как вы сами относитесь к творчеству Садулаева? Вы — два лидера чеченской современной литературы. Может, вам стоит найти общий язык?

К.И. Я отношусь к его прозе очень хорошо. Современная чеченская литература очень динамично развивается. Конечно, ребята прошли войну, все наши трагедии, писать есть о чем. Не надо искать надуманные сюжеты. В этом плане, на мой взгляд, современная чеченская литература лидирует среди всех литератур Северного Кавказа. Пишут и на русском, и на чеченском языках. К примеру, в этом году у нас должно выйти 9 книг чеченских писателей. Это уже молодые писатели. Надеюсь, их заметят и в Москве.

В.Б. Не было бы Отечественной войны 1812 года — не было бы "Войны и мира". Не было бы Гражданской войны в России, не было бы и "Тихого Дона". Увы, но трагедии и войны подталкивают развитие литературы. И в этом смысле еще долгое время чеченским писателям будет о чем писать. Желаю вам великих произведений. Мне как-то известный норвежский прозаик жаловался: им не о чем писать. Вот и пишут об однополой любви и прочей дребедени. А наши москвичи часто начинают им подражать. У тех на самом деле полвека нет никаких крупных идей, нет никаких событий. В России столько всего наворочено, а иные москвичи уходят в такую же надуманную дребедень, подражая Западу. А великая литература — всегда на крови.

К.И. Великая литература на крови, потому что история человечества — это история войн.

Вначале была война, потом мы её описываем. И мы пишем о войне для того, чтобы её больше никогда не было. Мы показываем зримо, к чему приводят войны. Я бы назвал из молодых Измаила Мустаева, он получил премию "Дебют", поэтесс Асю Халикову, Петирову Петиму. Не забываю я и про "Шалинский рейд" Германа Садулаева. Просто его столичная жизнь несколько удалила от наших горских традиций и канонов.

В.Б. Уверен, если бы Герман Садулаев не был чеченцем, его вольное мнение, вольно выраженное в нынешней "Комсомольской правде", никто бы и не заметил. Скажи те же самые слова Михаил Елизаров или Андрей Бычков — никогда бы Рамзан Кадыров не обратил бы на них внимания. Тем более, наше телевидение уже несколько раз осознанно провоцировало чеченского главу республики на не приемлемые для наших либералов высказывания. Интересно, пустили бы ту же Канделаки с её декольте ниже всякого приличия на встречу с американским президентом? Там же строгие правила делового этикета. По крайней мере, в крупной американской фирме она вряд ли нашла себе работу.

Садулаев оказался лишь разменной монетой в устах развязного телевизионного журналиста, добивающегося крутых фраз от Рамзана Кадырова.

К.И. Я думаю, мы еще найдем с Германом общий язык в Чечне, минуя ваших бульварных журналистов. Ценю прозу Александра Проханова и Валентина Распутина. Скажу честно, писать легче, когда за спиной великий и могучий русский язык и русская литература.

В.Б. За свой наиболее острый и проблемный роман "Детский мир" вы были официально номинированы на Нобелевскую премию. Насколько я знаю, к вам пришло из Нобелевского комитета официальное письмо о включении вас в список номинированных на премию писателей. Как вы реагировали на это выдвижение?