Чтение онлайн

Когда в годы Первой мировой войны не имевший никакого понятия о черчении Владимир Маяковский записался в чертежники, лишь бы не попасть на фронт, когда санитарами в лазарет срочно устроились мои любимые поэты Сергей Есенин и Александр Вертинский, их можно понять. Но как понять Николая Гумилева, освобожденного от воинской обязанности из-за тяжелой болезни, но пошедшего добровольцем — и заслужившего два Георгиевских креста? Такой герой всегда нужен России, как символ, как знамя будущих побед.

Солнце, сожги настоящее

Во имя грядущего…

— разве это не гимн большевиков? А его "Туркестанские генералы"? Его "Мужик"? По всей своей мощи даже не Маяковскому, а Николаю Гумилеву надо было стать поэтическим вождем преобразованной России. Впрочем, не забудем, что и вернулся он из спокойного Лондона в мятежный Петербург именно в 1918 году, когда толпы испуганных интеллигентов уже мчались в обратном направлении. Когда его отговаривали лондонские приятели, Гумилёв отвечал: "Неужто африканские львы страшнее большевиков?". И активнейшим образом сотрудничал с новой властью. Не будем забывать, что именно в советские годы он стал возглавлять Петербургский Союз писателей. Он всегда был человеком поступка. Его и убрали, как яркую личность.

Такого бы нам сейчас, в современную литературу. Так не хватает. Для либералов все равно, всегда он будет чужой. Русский рыцарь чести. Поэт героического начала. Человек безупречного поэтического слуха. Обладающий утонченным чувством Империи. Покоритель диких пространств, и при этом бесконечно русский по образу жизни. Гумилев оставался неким "невольником чести" — непреклонным в своих протестах против инфляции священного слова, которое поэту дарует Бог. В устах поэта, утверждал Гумилев, никакая мысль не может быть ложью, она может быть только правдой. И разве не годятся для наших дней его слова о том, что любой человек обязан "оставаясь при любых убеждениях, честно и по совести служить своей Родине, независимо от того, какая существует в ней власть". С другой стороны, какое тонкое предчувствие революции: "В диком краю и убогом/ Много таких мужиков./ Слышен по вашим дорогам/ Радостный гул их шагов…" Мы уже слышим эти шаги.

Для меня ясна параллель с девятнадцатым веком. Там царили Пушкин и Лермонтов, в двадцатом веке место Пушкина, безусловно, принадлежит Александру Блоку, а линию Лермонтова продолжил Николай Гумилев. Другого предложить некого. Что будет в нашем веке — не знаю. Пока никого равного им не вижу.

Вот потому так важны коктебельские Гумилёвские ежегодные встречи, потому я низко кланяюсь подвижнику Крыма, организатору этих встреч Вячеславу Ложко. Немало премий есть в запасе у Союза писателей России и Крыма. Только у меня наберется с десяток малых и больших лауреатских званий, но, получив в этом году премию Николая Гумилёва, буду теперь гордо писать: лауреат премии Николая Гумилёва и других. Гумилёв — это наша дорога в будущее, наше предчувствие нового героического броска вперёд.

Много их, сильных, злых и веселых,

Убивавших слонов и людей,

Умиравших от жажды в пустыне,

Замерзавших на кромке вечного льда,

Верных нашей планете,

Сильной, злой и веселой,

Возят мои книги в седельной сумке…

Со мною из Москвы приехали в Коктебель Игорь Янин, Виктор Линник, Юрий Лопусов с супругой. В Коктебеле мы встретили ведущих поэтов Крыма Георгия Мельника, нашего Франсуа Вийона, Вячеслава Качурина, мою однофамилицу Ольгу Бондаренко.

Все торжественные мероприятия прошли прямо у памятника Николаю Гумилеву. Я рад, что именно в Коктебеле сумели с помощью Славы Ложко установить этот памятник, который еще раз подтверждает, что Крым это — звучащая раковина России. Осенью оттуда на всю страну звучат стихи Максимилиана Волошина, а в апреле — Николая Гумилева. И никакая политика с географией не смогут отделить этот поэтический русский Крым от России.

КАК И МНОГИЕ МОИ СОГРАЖДАНЕ, я уже давно почти не смотрю телевидение, это, в общем и целом, гнусное творение Эрнста, Добродеева и Кулистикова, вполне заслужившее оценку покойного академика В.Гинзбурга, нобелевского лауреата: "Преступная организация". Естественно, что президент Медведев в восторге от этой организации. Не так давно он дружески беседовал с вышеназванными главарями её, и даже когда один из них отчебучил тупоумную хамскую шуточку по адресу Пушкина, президент лишь улыбнулся загадочной улыбкой Джоконды. А до этого вручал им награды со словами: "У нас лучшее в мире телевидение". Ну, правильно, если у нас лучший в мире президент.

Так вот, смотрю только выпуски новостей. Но есть у меня заботливый молодой друг Александр М., который смотрит телевидение много, и, когда есть что-то интересное, звонит мне: "Владимир Сергеевич, включите..." Так было и вечером 21 апреля, в Чистый четверг. Не хотелось поганиться после обязательной в такой день бани, но всё же рискнул. На канале "Россия" шел поединок Геннадия Зюганова с Леонидом Гозманом по вопросу "десталинизации сознания народа", с одобрения президента затеянной Федотовым и Карагановым. Геннадия Зюганова знают все, а кто такой этот Гозман? Какого рода-племени? Оказывается, сподвижник Чубайса, в характеристике не нуждающегося. Впрочем, напомним, что именно Чубайс на съезде своего "Союза правых сил" начертал на штандарте этой партии её главный девиз — "Больше наглости!" И ведь никто из членов "Союза", включая седовласого Гозмана и юную красавицу Аллу Гербер, не осудил горлопана, не отстранился от его призыва, не попытался хоть как-то скрасить бандитский клич, допустим, выдумкой о том, что бандюга был пьян. После этого такую партию следовало разогнать, но Путин и не подумал, видно, ему этот девиз по душе. "Союз правых" околел естественной смертью. Но почти в том же составе появилось "Правое дело". И там Гозман получил какую-то важную должностишку.

НУ, СТАЛ Я СМОТРЕТЬ. Некоторое время счёт голосов единомышленников Зюганова и Гозмана выглядел прилично: 105:100...120:105... 128-108... 160:120... Это пока православные из бани не вернулись, а как вернулись да как включили телевизор, тут и понеслось: 180:130...240:151... 300:175... В конечном итоге 100.094:13.132. Почти "эффект Кургиняна", который трепал гозмановых единоутробных братьев Сванидзе и Млечина со счётом 95:5. Но с другой стороны, у победителя никогда не было столько единомышленников: за полтора часа успели проголосовать больше 100 тысяч!

Честно говоря, это был не поединок, а избиение младенца. А уж если поединок, то один — с дубиной, а другой — с дамской шпилькой. Беспомощность, невежество, убогость Гозмана не поддаются описанию. При всём отвращению к его вранью, младенца было просто жалко. Неужели его партия не могла послать кого-то покрепче, поумней и хотя бы не той национальности? Уж этой-то — до того перебор... И снова слать в бой такого, как Гозман, это просто акт сознательного антисемитизма, ибо на глазах всего народа был учинен настоящий погром.

Гозман начал с того, что сразу вывалил на Сталина кучу грязных оскорблений вплоть до того, что Сталину место в аду рядом с Гитлером, главной жертвой культа личности. Подумал бы, можно ли помещать рядом палача и жертву. И с какой лёгкостью и охотой они помещают нас туда. Вот и великий Бродский упёк в "адскую область" не кого-нибудь, а маршала Жукова и всех погибших на войне.

А самым мягким из гозмановских аттестаций было "вурдалак", повторенный несколько раз. Да кто ж так работает, лапоть? Я сам не пренебрегаю крепким словцом, но его употребление надо же обосновать, надо настроить читателя, подготовить должными убедительным фактами. А где они у тебя?..