Чтение онлайн

SEMINARNIA.RU

Вездесущие СМИ — верные слуги "абсолютной реальности", парят над миром, покрывая своей тенью всё, над чем пролетают. Однако они не вода и не воздух. И не Святой Дух. Поэтому, как бы не хотелось проникнуть даже во Святая Святых — им это не удастся. Закрытые миры будут жить и дальше по своим законам, допуская к себе лишь избранных по духу. Только они сами могут рассказать о себе подлинно.

Мир Православной духовной Академии странен и непонятен для многих, потому что закрыт. Семинаристы — молодые, умные, здоровые, красивые, многие уже с высшим образованием. Что они там делают среди строгих монахов, старинных книг, древних распевов, святых икон, в "перспективном" окружении немодных молодых особ в белых платочках — бойких и шустрых регентш? Как из них получаются такие хорошие любящие батюшки? Или, наоборот, почему иногда из них получаются такие неверующие священники-карьеристы?

Николай Помяловский в "Очерках бурсы" и Иван Никитин в "Дневнике семинариста" в 60-х годах позапрошлого века, казалось бы, приоткрыли дверь в мир бурсака. Мир, весьма неприглядный, порождающий иногда чудовищные для будущих священников нравы. Прецедент проникновения в русскую литературу подобной темы объяснялся критиками того времени просто: пора придать огласке то, что уж более не может быть скрыто от ока общественности. Произведения прозвучали громко и хлёстко, навсегда войдя в историю русской литературы. В церковную историю духовного образования, правда, войти им не удалось…

С тех пор минуло полтора столетия. Самая знаменитая "бурса" — Московская духовная Академия в Троице-Сергиевой лавре — в конце 1917-го была закрыта, и лишь в 1946-м году возрождена в Новодевичьем монастыре…. Времена коренным образом поменялись множество раз. Естественно, неоднократно изменились и люди. Что стало с "нравами" и жизнью современных "бурсаков"?

Возможно, на эти вопросы по силам ответить книге: "Alma Matrix, или служение игумена Траяна. Цикл новелл о жизни Московских духовных школ", написанной недавними выпускниками Московской духовной семинарии Александром Кукушкиным и Михаилом Гуровым. Авторы, по их же свидетельству, "получив богословское образование, не стали священниками. Они как были мирянами, так ими и остались. Только, в отличие от других мирян, авторы знают о Боге, мире, Церкви, человеке и себе так, как знают о Боге, мире, Церкви, человеке и себе священники". Почему бы не поделиться знанием?!

Все персонажи книги созданы из микса реальных прототипов, вся реальность Московских Духовных школ полностью соответствует действительности. На поверхности — очень увлекательное описание жизни, интересов, быта семинаристов. Через край — молодость, счастье, даже свобода, несмотря на препоны "правил поведения" и коварство проректора игумена Траяна.

В глубине — сокровенное. Писать правду о сокровенном в Русской Церкви с любовью, для всех, очень сложно. Но, как оказывается, можно. "Плач третьей птицы" Монахини N, вышедший 2 года назад, вероятно, первый серьёзный документальный аналитический рассказ о жизни и спасении в современных монастырях, об особенностях современного монашества в России, написанный любящим сердцем без прикрас, с болью. "Alma Matrix" — тоже не просто рассказ о семинарии. Он не только о радости жизни в мире и в Церкви. Он даёт не только исторически выверенное клише-образ современного семинариста. Это рассказ и о боли — о безбожном матричном мире — "абсолютной реальности", поглощающей, подобно чёрной дыре, современных людей даже в Церкви.

"…Устают институты Церкви, её общественная, опасно близкая к государству сторона, а сама Церковь, её сердце бьется свежо и сильно, как в первый день, потому что живет в другом времени" — как очень точно заметил писатель Валентин Курбатов. "Alma Matrix" призывает задуматься о том, к чему же хотим быть причтены мы, ныне живущие? К неисчерпаемому увлекательному горизонту человеческих отношений, лежащих вне Бога и его заповедей, чтобы возвыситься в "осуждении греха" аки пророцы? Или все же к той — подлинной, вкупе земной и небесной, что на каждой Литургии причащает нас Жизни Вечной, ждёт от нас любви и покаяния?

Как сказал один из авторов — Александр Кукушкин: "Да. Все согрешили. Ну и угомонитесь же, наконец. Хватит обличать. Проповедуйте покаяние. Любви не хватает. Любви". Угомониться сложно, но необходимо — это главный призыв книги. Это, собственно, единственный путь, на котором ты никогда не получишь личное сообщение: "Ты увяз в Матрице".

Наталия Стяжкина

Игумен Траян сидел у себя в кабинете и морщился. На столе по правую от него руку стояла тарелка с тонко нарезанным лимоном, и проректор, аккуратно насаживая дольки на двузубую вилку, отправлял их в рот — в поездке он немного простудился. Но морщился проректор не от лимона, а от газеты "Alma Matrix", пахнущей свежей типографской краской и привольем студенчества. Его не было полтора месяца, а в семинарии завелась свобода слова.

Газета была хулиганской.

Во всю первую полосу была большая фотография стоящих на фоне Академии проректора и двух студентов по правую и левую руку. Траян никогда не видел этой фотографии, он выглядел на ней очень внушительно. Вот только правая часть изображения была превращена в пелену падающих цифр, какими в фильме "Матрица" изображалась как раз-таки Матрица. И половина проректора вместе с половиной Академии благополучно превращались в цифры. Но при этом семинарист, стоящий по оцифрованную сторону Траяна, оставался самим собой. Заголовок гласил: "Ты увяз в Матрице", подзаголовок вопрошал: "Что было раньше, семинария или проректор?" Ответ давался на развороте четвертой и пятой страниц. Траян несколько раз смотрел фильм, поскольку знал, что им увлекаются студенты, и потому быстро уловил суть. Его сравнивали с агентом Смитом и на примере отношения агента с Матрицей объясняли, что возникли проректор и семинария одновременно, поскольку проректор — это и есть семинария, а семинария — это проректор. "Тоже мне откровение", — подумал Траян и вернулся к первой полосе.

На ней было еще пять ссылок на материалы внутри газеты.

"Переезд в Москву — большинство выступает за!" Отец Траян слышал краем уха об идее перевести Академию в Москву, потому даже с некоторой заинтересованностью открыл заметку. Оказалось, это был опрос среди семинаристов. Студенты, как и следовало ожидать, действительно выступали за. Статья смахивала на манипулирование общественным мнением.

"Есть ли жизнь после семинарии?" Огромный аналитический материал про выпускников, которые не стали священниками. Проректор решил оставить его на потом и подумал, что логичным продолжением темы был бы разговор о том, есть ли жизнь после отчисления.

"Какое вино вливают в новые мехи? Расследование злоупотреблений в столовой". Траян восхитился наглости журналистов; они говорили о том, что будто бы дорогое чилийское вино, которое подавали на трапезу после воскресной литургии, разбавляли водой. Помимо кучи косвенных доказательств и свидетельств анонимных очевидцев, приводилось заключение химической лаборатории.

"Богословие как система: миф и реальность". Это была статья о том, что православного богословия не существует как целого. Автор, скрытый под псевдонимом, доказывал, что у различных отделов богословской науки нет общих понятий и логических связей, а потом предлагал свой краткий очерк возможной богословской православной системы. Попахивало Плотином.

***

За сорок минут бездумных блужданий по опустевшему монастырю отец игумен успел исходить все дорожки, оставляя одинокую цепочку следов на свежем снегу. Решив сделать последний круг перед возвращением в надоевший кабинет, он обогнул колокольню со стороны монашеского общежития, намереваясь дойти до Троицкого собора с мощами преподобного Сергия. Траян вывернул из-за угла колокольни и замер. Двое семинаристов с остервенением лепили снежки и кидали ими в стелу с солнечными часами, стоявшую на монастырской площади в центре Лавры. Попадали не часто, но не отступали, уже собрали весь снег со скамеек вокруг и теперь сгребали его со ступеней колокольни. "Какие наглецы, — подумал проректор, — какие восхитительные наглецы!" Он тут же спрятал в карман свои четки, закатал рукава новой зимней рясы, неспешно и со знанием дела слепил тугой снежок, пару раз взвесил его на руке, внимательно посмотрел под ноги, сделал два шага вперед, замахнулся всем корпусом и с силой запулил.