Чтение онлайн

Гайда и Настоящий увидели, как из темноты за их спинами по прямой восходящей траектории, почти прочерчивая в темноте линию, метеором пролетел снежок, врезался в стелу на той вышине, где она становилась толщиной не более ладони, и разлетелся белой вспышкой.

Парни развернулись как по команде и уставились в темноту. Траян вместо того, чтобы выдержать паузу и появиться во всем величии проректора, поймавшего нарушителей на месте преступления, живо кинулся к двум семинаристам чуть ли не с объятиями. Настоящий, признав отца игумена, задрал голову, пытаясь разглядеть часы на колокольне, но часы почему-то не подсвечивались. Тогда он повернулся к Гайде и увидел, как у того на лице от взгляда на светящийся экран мобильника сменяют друг друга удивление, злость и обреченность.

— Друзья! — быстро подошел к ним отец Траян. Гайда готов был поклясться, что проректора переполняет детское восхищение, только непонятно, чем вызванное. — Друзья! Какой чудесный день, правда?!

— Ночь, — хмуро ответствовал Настоящий.

— Чудесный день, перешедший в чудесную ночь, правильно! — воскликнул Траян. — Как же я рад вас здесь видеть!

— А мы-то как рады, — аккуратно сказал Гайда. — Такая замечательная ночь, мы и вышли в Лавру покидать снежки, немножко потерялись во времени, но как ведь хорошо на улице!

— Конечно, конечно, — улыбался проректор, — покидать снежки в Лавре. Замечательная затея для такой чудесной ночи! И после отбоя! Сейчас 11:20, прекрасно. А куда кидали? В стелу?

— Куда и вы, — рискнул улыбнуться Гайда.

— Не по храмам же кидать, — добавил Настоящий так, будто вокруг больше не было ничего.

— Действительно, не по храмам же. Но хотите, я отгадаю истинную причину, по которой вам так невзлюбилась эта безобидная стела с часами? Хотите? Все дело в том, — Траян пошел к ней, — что на одной стороне ее расположена загадочная пластина, вся испещренная знаками зодиака. Вот она! Я прав?

Отец игумен стоял в позе древнегреческой статуи и показывал пальцем на золотой треугольник, прикрепленный к стеле с обратной стороны от солнечных часов. На треугольнике не было видно в темноте никаких знаков зодиака, но проректор похоже, тоже знал, что они там есть.

— Да, — обрадовались семинаристы, — и понимаете, мы подумали, что…

— Что в самом центре Лавры, — подхватил проректор, — в центре главного монастыря России, в колыбели русского монашества стоит каменная глыба астрологического назначения с масонской символикой! Вот что подумали вы! Гвоздь, воткнутый в сердце русского православия! Поэтому вы стали кидать в нее снежками после отбоя! Молодцы, хотя бы снежками, хоть что-то, молодцы, молодцы!

— Как это "хоть что-то"? — вскинулся Гайда. — Нам ее нужно было спилить, что ли?

— А у вас хватило бы духу? — не понятно было, шутит ли отец Траян или говорит всерьез.

— Вы нас тогда не просто отчислили бы, — уверенно сказал Настоящий, — а и за решетку посадили.

— Так не надо попадаться! — проректор развел руками. — Собрались ночью попозже, когда проректор по воспитательной работе уже десятый сон видит, а лаврские охранники пьют чай, и аккуратненько болгарочкой или чем там еще под основание…

— Батюшка, — укоризненно начал Гайда.

— А вы сами, что сделали, — перебил его Настоящий, — когда узнали об этом безобразии? Ведь не спилили!

— Я? Что сделал я, хм-м, — отец Траян посмотрел на табличку со знаками зодиака и снова перевел взгляд на семинаристов. — Ну… Что я сделал.

И отец Траян начал рассказывать. Чем дольше он говорил, тем больше двое семинаристов понимали, что говорит он правду, хотя от этой правды у них пошла кругом голова. В бытность свою студентом, Траян случайно обнаружил табличку непонятного назначения, но с понятной нехристианской символикой на главной площади Лавры. Табличка его возмутила, свой праведный гнев он не стал держать в себе, поведал друзьям. В течение недели они ходили вокруг стелы и прикидывали, что бы такое сделать ради торжества православия. Потом почти месяц ждали подходящего момента. Наконец, темной осенней дождливой ночью они выбрались из своих спален, чтобы устроить поругание стеле, которая сама была поруганием святого места.

— Да, — вспоминал проректор, — был дождь, он мог нам помешать, но мы догадались взять зонтик. Нас было четверо. Подошли сюда, к стеле. У колокольни в то время еще не сделали подсветку, так что тут было совсем темно. Мы поставили небольшую стремянку, по пояс высотой, и отодрали эту пластину монтировкой!

Парни с недоверием посмотрели на пластину, — она была на месте. Траян продолжал:

— Дождь заливал нас. Мы раскрыли зонт и, спрятавшись под ним, на оборотной стороне этого золотого масонского треугольника вытравили кислотой "Христос воскресе, гады!", а потом приделали обратно. На клею, представляете? На клею! Какой-то жутко редкий клей для камня, я не разбираюсь, но, смотрите, до сих пор держится. Уже сколько лет! Христос воскресе, гады! Ну, разве не чудо?!

— Да, это чудо, батюшка, — сказал Настоящий с выражением фараона, наблюдающего за израильтянами, уходящими по дну Красного моря.

ИЗ ПРИЛОЖЕНИЯ "ТРИАЛОГ О ТРОИЦЕ РУБЛЁВА": ОТРЫВОК ТРЕТИЙ. С РЕПРОДУКЦИЕЙ

Большой. Похоже, он хочет что-то сказать.

Болтун. Дай-ка репродукцию. Хоть она и плоха, но поможет вам понять, что всё, что вы тут наговорили, всё это глупости. А главное я сейчас вам объясню.

Блондин. Сделай одолжение.

Болтун. Вы говорили, про обратную перспективу. Чем тут создаётся, ощущение обратной перспективы — сходящимися к нам подножиями, разворотами Ангелов и символических предметов за ними. Но я скажу вам, что это действительно лишь иллюзия, а всё гораздо проще и мудрёнее. Возьмём левую половину иконы с одним левым Ангелом. Забудьте об остальных и скажите, есть ли тут обратная перспектива? Нет, разумеется; вполне нормально и возможно с определённой точки наблюдения этого Ангела со зданием видеть именно так, как он нарисован. Теперь возьмём отдельно правую часть: то же самое, просто правый Ангел с горой написан с другой точки наблюдения. Аналогично с центральной частью.

Блондин. Ты предлагаешь устроить шизофрению у молящегося?

Болтун. Погоди, я забочусь о молящемся не меньше твоего. Посмотрите на стол, за которым сидят Ангелы. Он четырехгранный, а Ангелов три. Теперь представьте, что смотрящий на икону находится за этим столом у четвёртой, свободной и обращенной к нам, грани. Если он повернёт голову налево, то увидит то, что преподобный Андрей изобразил в левой части иконы, если направо — что в правой, а если будет смотреть прямо перед собой, увидит, что написано в центре. А? Икона написана с точки зрения сидящего за столом! Вместе с Богом у Евхаристической чаши находится человек, на равных, понимаете? Тут-то и заключен призыв этой иконы, как и любой другой нормальной, к обожению. Бог приглашает к Себе, оставляет для человека место возле Себя, открывается ему навстречу.

Кроме того, обратите внимание, что низ иконы зелёный, а верх золотой. Низ — это земля, на которой стоим мы и по которой мы идём к Богу. Верх — это Небо, спустившееся к нам на землю и ожидающее нас, нашего восхождения. Сплошная символика движения, а вы говорите статика, покой.

Но это ещё не всё.

Большой. Он, похоже, проснулся.

Болтун. По поводу динамичности "Троицы" в направлении Бог-человек, кажется, всё понятно. Но и внутритроичные отношения Рублёв показывает совсем не успокоенными.